Главная

Фанфик "Венецианский карнавал" Глава 3

19.02.2018, 17:32
— Собирайся, народ! Здесь веселье идёт! Приглашаем в гости! Разомните кости!

На четвёртый день стоянки под Местре безденежье выгнало труппу русских комедиантов на городскую площадь с представлением. Гошка с разукрашенными свеклой щеками в яркой рубахе и колпаке с бубенчиком звонко скликал народ на ломаном итальянском.

На площади Местре было многолюдно. Власти не давали разрешения ставить балаган в черте города до карнавала, поэтому цирковые ограничились несколькими простыми номерами своей программы.

Сначала детвору и взрослых позабавил веселый Петрушка. Ширму петрушечника, состоявшую из трёх деревянных рам, скреплённых скобами и обтянутых красным ситцем, установили как можно ближе к центру площади, чтобы при этом не мешать движению людей и повозок. Домра и гудки привлекали зрителей, а петрушечник скрывался за ширмой. Перчаточная кукла длинноносого и румяного русского потешника общалась с публикой громким писклявым голосом. Петрушка покупал лошадь у жадного цыгана, безуспешно пытался её оседлать, чтобы явиться к своей невесте бравым молодцом. Эти нехитрые истории занимали и веселили зрителей.

На смену кукольному театру под звуки гуслей появилась Мила. Она кружилась в танце, облачённая в голубое платье чуть ниже колена, играла шёлковой лентой или обручем. Белые голуби с пышными хвостами послушно сидели на её плечах, перебегали с ладони на ладонь, держали равновесие на медленно вращающемся обруче. Эта романтическая композиция нравилась итальянкам всех возрастов. Мужчины тоже не оставались в стороне. Привлечённые обнажёнными икрами танцовщицы, они ухмылялись, покручивая черные усы, и гордо приосанивались, встречая её мимолётный взгляд.

Тем временем Яков, готовивший реквизит для следующего номера, заметил в толпе зрителей державшихся тесной кучкой азиатов. «Из соседнего цирка что ли? В Местре полно народу из разных стран. Купцы, матросы… Кто их разберёт, узкоглазых, все на одно лицо, — подумал он. — Хорошо, что главных номеров без балагана не сделать. Оставим на соревнование. Юрку тоже не следовало бы сейчас выпускать. Да что поделаешь, подают плохо».

Мила, раскланявшись, сорвала с головы игравшего на гуслях Георгия, пёстрый колпак и обошла зрителей. Но те, очевидно, приберегали деньги для карнавала — в колпак упали всего несколько мелких монет.

Затем зрителям предстал Яков, наряжённый пузатым купцом. Он поставил на довольно высокий стол деревянный ящик в полтора аршина вышиной и такой же длины.

Георгий прошёлся колесом, устоялся на ногах перед столом и похлопал ладонью по ящику:

— А чем торгуешь, дядя?

— Из стран заморских везу я зверя невиданного, — как можно громче провозгласил Яков.

Зрители заинтересованно переглядывались, из задних рядов тянули шеи, чтобы лучше рассмотреть происходящее. Но стоявшему в толпе белокурому господину в линялой фиолетовой безрукавке не было в том нужды — он был достаточно высок, чтобы все видеть.

— Птица? — вопрошал Гошка «купца».

— Лёгок, да не птица.

Ящик шевельнулся. Люди, охнув, подались назад.

— Рыба?

— Гибок, да не рыба.

Кто-то снова толкнул ящик изнутри, подогревая любопытство публики.

— Гад ползучий?

— Был бы гад, да о двух ногах.

— А рога у него есть? – озадаченно почесал затылок Георгий.

— Ни рогов, никаких мослов!

— Задаешь задачки, дядя! Как узнать его, не глядя?

— Есть волшебный рожок. Погляди товар, дружок!

Яков заиграл на рожке, отходя от стола. Ящик подпрыгнул и распался на части.

В первые мгновения зрителям показалось, что на столе шевелился черно-красный живой клубок. Но вот показались руки, задвигалась голова, сверкая на зрителей огромными нарисованными глазами, и стало понятно, что это мальчик, свернувшийся в кольцо так, что голова оказалась между ног, поставленных на колени. Юрка, а это, конечно, был он, развернулся, перекатился на столе, и, опираясь на плечи и расставленные в стороны руки, вытянул торс и ноги вертикально вверх. Все тело мальчика покрывал узор, нанесённый сажей и красной краской из корневища марены.

Под звуки рожка Юра катался по столу, то закидывая ноги на плечи, точно коромысло, то разводя их в одну прямую линию от носка до носка, то, немыслимо сгибался в угловатый узел и поблескивал глазами откуда-то из-под согнутого колена. Зрители восхищённо ахали и рассеянно хлопали в ладоши. Азиаты в первых рядах замерли с разинутыми ртами. После мостика и сложной стойки на руках музыка стала медленнее и, наконец, затихла совсем. Маленький акробат снова послушно свернулся в шар, обхватив себя скрещёнными ногами и спрятав лицо между пяток. Дабы не разрушать волшебства, Яков и Гошка поспешно спрятали «диковинного зверя», собрав вокруг него ящик.

Публика взорвалась аплодисментами, по мостовой зазвенели монеты. Господин в фиолетовом не пожалел серебряного скудо за такое выступление. Мила, увидев, как крупная монета опускается в «денежный» колпак, подняла на мужчину удивленный взгляд и присела в благодарном реверансе по европейскому обычаю.

Представление закончилось, и цирковые начали грузить реквизит в кибитку. Толпа зрителей стала редеть, люди возвращались к своим повседневным делам и заботам. Азиатская компания, возбуждённо обсуждая увиденное на своем языке, все так же тесной группой направилась с площади. Лишь один из них, не двигаясь с места, молча смотрел вслед русской кибитке, пока товарищи не окликнули его и не увели с собой.

Утром следующего дня Лилия подсчитывала заработанные деньги, сидя в своей кибитке. Из открытой настежь двери доносился шум пробуждённого лагеря: фыркали лошади, звякали котелки над огнём, звонко переговаривались цирковые.

— Гошка! Ну-ка обуйся! — Мила, как всегда, давала совет, который не просили.

— Не нукай — не запрягала, — отозвался Георгий, босиком пробегая от одной кибитки к другой.

— Только попробуй мне охрипнуть к карнавалу! Я тебе устрою, сукин сын! — пригрозил зазывале Яков, откидывая полог, закрывавший дверной проем их с Лилией кибитки.

Георгий, несмотря на молодость, обладал низким и глубоким голосом. Он оказался способен к языкам и с некоторых пор служил голосом труппы, куда бы ни заносила их кочевая жизнь. До появления в цирке он зарабатывал на жизнь тем, что исполнял старинные песни, сказы и былины, играя на гуслях. Но с каждым годом в Русском Царстве народных сказителей, гусляров и песенников все больше преследовала Церковь. Мало кто приглашал их на торжества, как в прежние времена. Занятие оказалось не слишком прибыльным, по крайней мере, скопить денег на собственную свадьбу Гоше никак не удавалось. Были и другие причины, по которым он в девятнадцать лет присоединился к труппе Фельцман-Барановских, но о них гусляр умалчивал. И хотя прошло уже несколько лет, как он покинул родную Рязанскую землю, надежда на то, что милая Нюраша всё ещё любит и ждёт, не покидала Георгия.

Поначалу Гоше принадлежал номер «Воздушные полотнища», в котором сложные и опасные акробатические трюки выполнялись высоко под куполом балагана на свободно свисающих широких полосках прочной ткани, а «зазывальным дедом» в их цирке служил Яков. Но год назад во время стоянки в Загребе случилось несчастье. Хозяева труппы пропадали где-то два дня, а потом Лилия, босая, в изорванном окровавленном платье, принесла на плечах мужа. Он был едва живым — страшные раны с рваными краями на шее, ключицах и по всему телу неумолимо кровоточили. Сведущая в лекарском искусстве Мила сейчас же взялась за дело, и Якова удалось спасти. Но голос предводителя навсегда остался надтреснутым и хриплым.

Теперь Яков остановился на пороге кибитки, посмотрел на жену. Она сидела на краю кровати, устроенной в торце повозки. Эта строгая немногословная женщина никогда не сутулилась. Даже сейчас, скрытая от посторонних глаз, она не давала себе поблажки и сидела с прямой спиной. Жилистые руки с тонкими запястьями и удлинёнными кистями перебирали поблескивающие монеты. Худое лицо со впалыми щеками и остро очерченными скулами было привычно сурово и задумчиво. Тонкие черные брови сошлись к переносице, обозначив вертикальную складку на лбу. Волевой подбородок чуть выдавался вперед.

В небольшое окошко, забранное прозрачной слюдой, били лучи низкого утреннего солнца. Старый сундук из почерневшего дерева, где прятали казну и ценные вещи, был открыт. Холщёвые мешочки, уложенные между аккуратно свернутой одеждой, распространяли аромат лаванды и чабреца. Очевидно, чтобы добыть шкатулку с деньгами с самого дна сундука, Лилия вынула и лежащие сверху вещи. Из-под простых сорочек и юбок выглянул край дорогого платья красной парчи, богато расшитого золотом.

Лилия подняла на мужа взгляд пронзительных зеленых глаз. Яков был кряжистым и широкоплечим. Купол его лысого черепа был обрамлён по бокам седеющими волосами, пряди которых были заведены за уши. Близко посаженые голубые глаза, короткий крупный нос и массивная нижняя челюсть выдавали в нем человека решительного и прямолинейного.

Остановившись на красной парче, взгляд Якова потеплел. Это платье напомнило о жаркой страсти их молодых лет. О том, что внезапно вспыхнувшее чувство заставило пойти наперекор общественным устоям, преодолеть границы между сословиями. О том, что любовь обогатила и расцветила их жизнь подобно причудливому золотому узору.

Он подошел ближе и взял её за руку, погладил некогда мягкую, но после стольких лет кочевой жизни огрубевшую мозолистую ладонь. Нежные слова были излишни – супруги давно научились понимать друг друга без них. Яков взглянул на монеты, вздохнул:

— Мало…

— Продержимся, — медленно кивнула она. — Было больше. С утра взяли на подковку лошадей.

— В Департаменте бы показаться. Отметиться.

— Успеем.

Немного помолчали, слушая шелест молодых оливковых листьев, который доносился сквозь шум циркового лагеря. Отрешённо глядя в окно, Лилия произнесла:

— Кто-то бродил поблизости.

— Георгий сказал, — на скулах Якова гневно шевельнулись желваки. — Вот гадаю, они здесь совсем без ума или страх потеряли.

— Или нюх… Надо присмотреть за молодыми.

В это время вернулись мужчины, водившие лошадей в городскую кузницу.

— Сегодня в городе наши соседи выступают, — сообщил один из них. — Здоровенные такие треноги на площади поставили, а между ними канат.

Заслышав волшебное слово «канат», Юрка, сидевший на ступеньках одной из кибиток и пришивавший на свой худой кафтанчик очередную заплату, вскинул голову.

— Деда, я в город! — мальчик отбросил свое занятие и торопливо стал натягивать сапожки.

— Сядь на место! — прикрикнула Лилия, которая в это время вместе с Яковом выходила из своей повозки.

— Я учусь! Мне надо! — отчаянно возразил Юрка. Он знал, что Лилию редко удаётся переспорить.

Но неожиданно вмешался Яков:

— Гошка, сходи с ним!

Ни Юра, ни Георгий, ни Лилия не были довольны этим решением, но возражать не стали.
Добавил: Бёдвильд |
Просмотров: 121
Форма входа
Логин:
Пароль:
 
Статистика