Главная

Фанфик "Венецианский карнавал" Глава 1

04.02.2018, 13:57
— Венеция!

Радостный возглас раздался пасмурным мартовским утром. Он разорвал монотонное чавканье грязи и скрип колес, витавшие над караваном из нескольких кибиток, в которых путешествовали бродячие цирковые артисты.

По выцветшим полотнищам кибиток и по заплатам на одеждах самих артистов было понятно, что их ремесло не приносило большого дохода. XVII век был суров к разного рода комедиантам, он устрашал христианский мир громадами мрачных кафедральных соборов и пылавшими у их стен кострами Инквизиции. Каждый простой фокус, каждый ловкий трюк могли счесть происками дьявола, и тогда не миновать беды. Многие цирковые традиции и секреты мастерства оказались безвозвратно утеряны в эти годы.

Мужчины и женщины разных возрастов шли подле своих повозок, чтобы колеса не вязли в грязи, а лошади не слишком уставали. Одеты комедианты были по обычаям Русского и Венгерского Государств того времени.

Мужчины носили навыпуск льняные рубахи-косоворотки домотканого сукна с подбитыми берестой вышитыми стоячими воротниками, подпоясанные неширокими поясами чаще красного цвета. Порты заправлялись в высокие добротные сапоги. Умудренные кочевой жизнью, артисты держали ноги в тепле и не экономили на обуви. По-зимнему холодный ветер заставлял их плотно застегивать надетые поверх рубах двубортные зипуны из грубого толстого сукна ярких цветов, отделанные контрастными шнурами, не имевшие ворота и расширенные книзу. Высокие шапки из войлока или сукна довершали их наряд.

Женщины, как водится, были одеты более пестро. Поверх красных или белых рубах замужние женщины носили тяжелые шерстяные юбки — понёвы, обычно темно-синие или черные в клетку с ярко отделанным подолом длинною до середины икры, а иногда и выше. Головы были покрыты цветастыми платками. На девушках были косоклинные сарафаны или многослойные венгерские юбки до колена с повязанными сверху фартуками. Девичьи косы украшали широкие вышитые повязки — венчики. Все женщины были одеты в телогреи на овечьем меху с длинными рукавами и сапоги, почти такие же высокие, как у мужчин.

К влажному аромату моря примешались запахи гниющих водорослей и рыбы. Вот уже несколько дней крытые повозки тащились по вересковым пустошам итальянского побережья, которые изредка сменялись рощами мирта или диких маслин. Рыбацкие деревушки, что попадались артистам по дороге, были для них лишь источниками скудной провизии. Акробаты, жонглеры и фокусники приняли решение не тратить время на выступления в провинции — они оттачивали мастерство и берегли силы для самого яркого праздника, которым славилась Ла Серениссима Республика Венеция* — Карнавала перед Великим Постом.

Полог одной из кибиток приоткрылся, и наружу выглянул светловолосый паренек лет пятнадцати. Он высунулся почти по пояс, чтобы разглядеть приближающийся город с красными черепичными крышами.

— Гошка! — низкорослый плотный мужчина с красным лицом и массивной нижней челюстью отвесил подзатыльник молодому человеку, шедшему с ним рядом, едва не сбив с головы шапку. — Чего горлопанишь-то без толку! Какая Венеция? Это всего лишь Местре. Лагерь в пригороде разобьем у колодца или ручья. Юрка, вылезай из кибитки, малахольный. Лошадям тяжело, али не видишь!

— Поди, за ночь отдохнули! — звонко огрызнулся мальчишка, выглянувший из-под полога.

— Живо! — мужчина не желал тратить время на споры. Ему, как предводителю труппы, предстояло решить сегодня множество хозяйственных вопросов.

Юрка что-то недовольно проворчал в ответ. Выбираться на холодный ветер и месить грязь ему вовсе не хотелось. Однако он плотнее запахнул подбитый овчиной кафтанчик и спрыгнул на землю.

— Ты бы не перечил Якову, — высокая рыжая девушка в синей душегрейке и черной с красным подолом юбке потрепала его по светлой шевелюре. — Осерчает — первого выступления на карнавале тебе не видать!

Мальчик резко тряхнул головой, сбрасывая её руку:

— Иди ты к ч… — он запнулся, напоровшись на взгляд суровой худощавой женщины, что поравнялась с ними в этот момент.

Это была жена Якова — Лилия, властная хозяйка и блюститель нравственности среди артистов труппы. В числе строгих правил, которые соблюдали её подопечные, был запрет сквернословить, особенно, упоминать черта, дьявола, ведьм и другую нечистую силу.

— Иди к своим голубям, Мила! — поправился Юра, гневно сверкая глазами.

Девушка захихикала и впрямь отправилась взглянуть, как себя чувствуют её крылатые питомцы.

В этот момент колесо одной из кибиток со скрипом провалилось в глубокую лужу и заскользило там, проворачиваясь вокруг оси, но не трогаясь с места.

Юрка подбежал к сидевшему на козлах повозки старику:

— Стой, деда, увязли!

Еще на подъезде к городу Яков отправился вперёд каравана к городским властям за разрешением занять место в пригороде. Он вернулся с положительным ответом, однако заметил недовольство и пренебрежение чиновников. Подъехав ближе, все увидели причину холодного приема — другой цирк уже стоял под городом, едва не захватив в свою линию единственный пригородный колодец на долгие мили вокруг.

Русские цирковые было засучили рукава, чтобы потеснить соперников от колодца. Но Лилия остановила их, после обратившись к мужу с единственным вопросом:

— Что будем делать?

Яков помолчал какое-то время, хмуря густые седые брови и недовольно сверкая глазами. Выдохнув, он ответил жене:

— Станем по другую сторону. Места хватит.

Цирк Лилии и Якова Фельцман-Барановских был небольшим, но одним из немногих, державшихся на плаву. Он продолжал кочевать от Русского Царства до Венецианской Республики и обратно. Маршрут оставался почти неизменным, что иногда вызывало недовольство труппы. Но супружеская чета предводителей упрямо вела свою кочевую стаю изведанными дорогами.

Почти все члены их труппы были некогда обездолены и лишены крова. Здесь оказывались странствующие барды, нищие и даже люди, в прошлом добывавшие пропитание незаконными путями. Не имевшие собственных детей хозяева цирка принимали в свою семью всех, кто готов был стать на путь истинный, честно трудиться и выносить тяготы кочевой жизни. Ведь дружной семьей выжить легче, чем одному.

И люди шли за ними. Их благодарность за доверие и помощь выражалась в каждом выступлении, в каждом движении на арене, в каждом отработанном до кровавых мозолей трюке.

На этот раз они не стали уходить далеко от дороги, однако не забывали о расстоянии, соблюдение которого было необходимым, чтобы два лагеря не мешали друг другу. Наступал холодный вечер, времени до ночной темноты оставалось мало. По команде Якова из телег высыпали все их обитатели. Рабочие принялись за возведение шатра для ночлега, артисты размещали чуть в стороне телеги как можно удобнее, насколько позволяло им занятое место. Распрягли лошадей, пустив их в наскоро сооружённый загон, выставили клетки с животными на улицу.

Все шло как обычно. Дрессировщица Мила проверяла клетки, чтобы к голубям ночью не пробрался какой-нибудь зверь. Звонкая перебранка акробатов Юрки и Гошки также была цирковым не в новинку.

Акробат Юра удивлял зрителей предельной гибкостью своих молодых суставов и эластичностью мышц. Со стороны казалось, будто в теле мальчика нет ни одной твердой кости — настолько невероятным образом оно изгибалось. Также Юре принадлежала роль верхнего в «Русских палках». Номер заключался в том, что два нижних вольтижёра брали в руки деревянные брусья не больше ладони в ширину, а верхний гимнаст становился на них ногами или руками. Нижние, подбрасывая и принимая верхнего, помогали ему исполнять акробатические трюки.

В этот вечер Юра взялся разгружать свой реквизит сам. Деревянные брусья конечно оказались тяжелыми.

Двадцатипятилетний Георгий выступал под самым куполом на воздушных полотнищах и не был занят в «Русских палках». Но видя, с каким трудом тощий подросток поднимает тяжелые жерди и несет, шатаясь из стороны в сторону, он поспешил вовремя поддержать реквизит, да и самого парнишку, прекрасно зная, что вместо благодарности юный гордец начнет браниться.

Их ссору прекратила Лилия. Она позвала Гошку и еще двух дюжих мужиков, которые только что закончили ставить шатер, и напомнила им, что вода сама из колодца в ведерки не прыгнет. Те собрали с кибиток все вёдра и мехи, что были, запрягли пару лошадей в две телеги и отправились за водой.

Колодец был добротным — с крепкой крышей, без ржавчины на цепях. Он одиноко стоял в стороне от дороги, ведущей в город. Когда половина всей тары была обновлена или наполнена заново, также за водой пожаловали люди из соседнего цирка. Русские молчали, украдкой поглядывая на пришедших, пока те ждали своей очереди. Свет пристроенных к телегам зажженных факелов выхватывал из сгустившихся сумерек низкорослые фигуры в пестрых, запятнанных грязью одеждах и плоские узкоглазые лица.

Когда последнее наполненное ведро исчезло из-под носа недовольной таким поворотом событий лошади, мужчины, ведя лошадей под уздцы, двинулись обратно. Однако, оглянувшись в последний раз на соседей, Георгий увидел, что те первое ведро дали лошади.

— Студеную колодезную воду нельзя давать животным, не знают, что ли? — укоризненно покачал головой Гошка. — Хлопот потом не оберешься. Татарва, должны бы знать.

— Значит, не татарва, — рассудил один из его спутников.

Лагерь был уже почти готов к ночлегу, но усталые люди все еще суетились. Шатер под бытовые нужды уже стоял, внутри поместились койки и тумбы. Никто не ссорился из-за спальных мест — самые удобные традиционно уступали работникам и артистам преклонных лет. Отдельные пристроенные в ряд кибитки выделялись на фоне простых выкрашенных ярким рисунком с надписью «ЦИРК» на деревянных стенах. А личные кибитки, как у Якова с Лилией, имели ещё и узкие окошки, помимо которых ничем более не выделялись.

Когда водовозные телеги разгрузили и поставили к прочим, а лошадей увели в загон, Гошка заявил, что в соседнем цирке все были на одно лицо и на русских смотрели косо.

— Азиаты? — догадался Яков.

Надо сказать, эта новость его не обрадовала. Про себя он решил, что неплохо бы узнать, с какими номерами прибыл восточный цирк, и сравнить их мастерство с тем, что показывали в его собственной труппе.

Была уже глубокая ночь, когда русские цирковые, наконец, улеглись спать, и их лагерь затих до утра.

***

Портовый город Местре в сравнении с царственной Венецией был ничтожно мал. Однако и на его ремесленных улочках, где с трудом разъезжались две телеги, шла торговля. В центре города готовилась сбросить строительные леса и предстать во всем великолепии белокаменная церковь Святого Лоренца. В порту натужно скрипели приводимые в движение людьми деревянные подъемные машины для разгрузки судов, слышался говор на множестве языков, шумели таверны и другие увеселительные заведения.

Именно в питейных лавках обменивались новостями, что привозили сюда купцы и мореплаватели со всех концов света.

— Будь здоров, друг! — Яков поднял кружку пива, и хозяин трактира «Старое логово» ответил ему таким же дружелюбным жестом.

Звали трактирщика Дарио. Хозяину заведения, где можно не только выпить горячительного, но и сытно закусить, по неписаной традиции полагалось иметь вид дородный и почтенный. Однако Дарио был тощим и высоким, отчего и получил прозвище Стоппино — «Фитиль». С хозяином русской цирковой труппы его связывало давнее знакомство.

— Не думал встретить тебя еще раз в наших краях, — заговорил Дарио, утирая губы от пенного. Его удлиненное гладко выбритое лицо с яркими чертами в обрамлении черных кудрей имело вид «себе на уме». Пышные рукава его расшитой шерстяной рубахи были предусмотрительно заправлены в черные нарукавники до локтя, а на плечи была накинута пестрая безрукавка. — Вы прибыли вовремя, скоро Карнавал.

— К тому и спешили, — отозвался Яков.

— В этом году Большой Совет ** постановил устроить все пышно. Между комедиантами из разных стран будет соревнование. Подробностей не знаю, но, кажется, надо подать прошение об участии патрицию. За самое удивительное выступление знатно отсыплют золотых дукатов из городской казны.

Яков потер подбородок, прикидывая что-то в уме.

— Добро… — кивнул он, наконец. — Деньги нам были бы кстати. Поиздержались в пути.

— Что, народ христианский больше не рад цветному шатру, ловкости и хорошей шутке?

Яков окинул трактир тяжелым взглядом. Следующий день после приезда был посвящён обустройству быта и возобновлению тренировок. Наконец, усталый и раздраженный предводитель сбежал от своих подопечных, чтобы выпить кружечку-другую пива и перекинуться словечком с Дарио. В этот вечерний час народу здесь собиралось много. Всем хотелось укрыться от промозглой весенней сырости и по-зимнему холодного ветра. В тесном зале за большими и малыми круглыми столами сидело несколько компаний из матросов, носильщиков, работников доков и складов. Две полные служанки в серых от частой стирки передниках, шурша пышными юбками, проворно разносили напитки и кушанья. Они нимало не смущались щипкам или непристойным шуточкам, которыми награждали их посетители, поскольку привыкли к подобному обращению. Иногда, впрочем, какой-нибудь лихой мореплаватель позволял себе более положенного, но получал строгий отпор, сопровождаемый хохотом приятелей.

В помещении витал хмельной дух, приправленный ароматами печеной рыбы, пряностей и табачным дымом. На трактирщика и его собеседника никто не обращал внимания.

— Мы были в Путивле, Чернигове, — задумчиво ответил Яков, — в Киеве и Галиче. Сейчас идем из венгерских земель. И чем дальше от Русского Царства, тем тревожнее. Всюду пылают костры. По малейшим подозрениям и по тайным доносам о колдовстве людей бросают в тюрьмы, пыткой вырывают признание и казнят прилюдно, остальным в назидание. В иные дни жгут по пять-десять человек разом. На отдельные костры дров не хватает.

— Людей или… лукавых? — настороженно поднял кустистые брови трактирщик.

— В том то и дело, что людей. От того, что следствие толком не ведется, невинного народу гибнет много. Особенно женщин, их прямо не счесть… Не щадят ни старой ни малой.

— Кто же им будет родить? Об этом-то подумали? А может лукавые сами и пишут доносы? Уж это на них похоже!

— Не могут, Устав Державы не велит. Сами люди друг на друга клевещут — часть имущества осужденного отходит доносчику. Лукавым только и надо — множить зависть и обиду. В этом они мастера.

Дарио опасливо огляделся и, приблизившись к товарищу, спросил, понизив голос:

— Ну, а наши как же?

Яков зло стиснул дубовую ручку кружки и поерзал на табурете.

— И мы по нашему Уставу не можем вмешаться, — сквозь зубы процедил он.

— А изменить Устав нельзя? — покачал головой Стоппино.

— Департаменты гудят об этом, а толку никакого. Мы-то свой путь в порядке держим, но больше ничего поделать не можем. В Трансильвании и Венгрии представления давать опасно — а ну как посчитают ловкие трюки за колдовство. Одно хорошо — доносы на нас не пишут, брать у нас нечего… Ну, будет, про нас. Здесь-то как?

Дарио вновь наполнил кружки.

— Здесь все наоборот. Мало нам своих… нарушителей, наезжают еще и заморские. Селятся прямо в Венеции, открывают торговые лавки, ридотти***, а то и дома терпимости. Платят налоги и живут припеваючи.

— Духовенство-то куда смотрит?

— Духовенство тоже живет сытно. Разбилось на монашеские ордена, и, говорят, в обителях роскошь и достаток. Патриарх подчиняется дожу****, а дож — Сенату, у которого вся власть. Да что говорить, если базилика Святого Марка и та в управлении дожа, — Дарио в досаде цокнул языком. — Инквизитора бы нам толкового, чтоб вымел отсюда всю эту погань! Зажег бы пару костров на площади Сан Марко, сразу прижали бы хвосты! Наш теперешний инквизитор отец Паоло — божий человек, в мирской суете несведущ, да и возраста преклонного. Разбирает по делу в год о продаже фальшивых индульгенций, да о любовном привороте. В упор не видит, что лукавые по улицам ходят и с патрициями раскланиваются. Новый инквизитор нам нужен. Чтобы порядок навел.

— Молчи, дурной! Накличешь! Ты не видел, сколько невинной крови в других странах льется.

— Где уж мне, земскому… — ухмыльнулся Дарио. — К здешнему Департаменту приписан, не имею права пост оставлять. Не то, что вы, кочевые. Может, осели бы здесь с Лилией? Помощь нам ох, как нужна!

— Сам знаешь, мы к своему пути приписаны, вечно кочевать обязаны. Ну, бывай, приятель, — Яков отодвинул кружку и надел свою потертую шапку. — Спасибо за угощение.

— Лилии кланяйся от меня. Передавай, если устанет кочевать, то я до сих пор не женат — её жду.

— Старый плут!

* La Serenissima — торжественное название Венецианской Республики, титул, связанный с титулом князей и византийских императоров.

** Большой Совет — орган управления Венецианской Республики.

*** Игорный дом

**** Титул выборного главы Венецианской республики — светской власти.
Добавил: Бёдвильд |
Просмотров: 203
Форма входа
Логин:
Пароль:
 
Статистика