Главная

Сторож брату своему, главы 3-5

04.11.2019, 20:07
Глава III


Боромир добрался до третьей площадки башни Эктелиона и, сдерживая стон, привалился к стене. Караул стоял у подножия, так что его никто не видел и не слышал. Холодный камень слегка успокоил боль — но ничто не могло унять тревогу. Фарамир с дюжиной воинов отправился в ту деревню на Эруи. Было решено, что они разведают окрестности, и если орки не попадутся, половина отряда на какое-то время останется там — охранять жителей. А остальные вернутся в Минас Тирит. Шесть дней они заложили на дорогу туда, разведку и обратный путь. Еще день про запас, итого семь. Но миновал уже девятый день, а отряд не появлялся. И белого сокола с письмом никто не присылал. На соколятне постоянно дежурил младший Страж — о возвращении птицы Фарамира сообщили бы немедленно.
Вчера Боромир поднялся сюда после смены стражи у Древа и простоял до самых сумерек. Ночью уснуть не получилось, и он ушел на пост у Врат первого яруса, где для него нашелся и лишний плащ, и кружка травяного отвара с медом, и понимающие собеседники, которые не лезли с ненужным сочувствием. За разговорами наступил рассвет, и с ним усилилась тревога. Боромир завтракал в казарме, прислушиваясь к каждому звуку снаружи и надеясь, что вот-вот раздастся знакомый голос. Заставил себя сходить на тренировочное поле, но едва солнце миновало зенит, отправился на верхний ярус Города, по пути отмахнувшись от Иорет с ее бальзамами. Целительница недовольно поджала губы, но промолчала.
Впереди оставалось два пролета — сто двадцать ступеней — и Боромир, стиснув зубы, двинулся дальше. На лестнице царил мягкий полумрак: днем факелы не горели, и свет проникал через узкие стрельчатые окна. Пройдя половину оставшегося пути, он миновал небольшую площадку с тремя каменными скамьями. На первый взгляд она предназначалась для того, чтобы передохнуть во время подъема. Однако на самом деле здесь находилась неразличимая в стене дверь в потайную комнату, где таился один из главных секретов Минас Тирита — Палантир. Доступ туда был только у Денетора, даже сыновьям он по сей день не рассказывал о хранилище. И не знал, что им уже не первый год обо всем известно.
Боромир провел пальцем по стене, покрытой тончайшей резьбой — не зная, что искать и куда смотреть, было невозможно различить зазор толщиной в волос. Давным-давно они с Фарамиром, играя в следопытов Севера, крались за отцом через всю Цитадель до Башни. А потом, не обнаружив его на вершине, потратили не один месяц на то, чтобы разведать, куда он исчезает. Денетор так и не узнал, что однажды, ветреной и дождливой ночью, чуть не лишился обоих сыновей. Тогда им уже было известно, что пропадает он на маленькой площадке в восьмидесяти ступенях от верха. Пролезть в узкие окна было непросто, как и закрепить снаружи веревки, за которые можно было уцепиться. Братья провели на небольшом выступе два часа — колокола дважды отбили время — вымокли и промерзли до костей, но увидели, как поворачивается часть стены, и выходит отец. И камень, на который он нажимал, чтобы закрыть проход, увидели тоже. Спуститься им удалось чудом — к дождю прибавился ураганный ветер, который едва не оборвал веревки. Чтобы выбраться из Башни, пришлось ждать смены Стражи, и только тогда они незаметно прошмыгнули за невысокой оградой. Ночное появление и ободранные о веревки ладони они объяснили тем, что лазили смотреть орлиное гнездо, да непогода застала на горе. Бесследно это не прошло — оба десять дней провалялись в лихорадке.
А через какое-то время они выяснили, что же скрывалось за секретной дверью. Боромир, как зачарованный, потянулся к удивительному шару, в котором то полыхал огонь, то сияли неведомые звезды, то клубился серо-синий туман и мелькали призрачные фигуры. Но Фарамир, который всегда поддерживал любые авантюры, на сей раз схватил его за шиворот и утащил прочь. И заставил поклясться памятью матери, что он больше не пойдет сюда, не прикоснется к шару до тех пор, пока отец сам не посвятит его в тайну Башни. Боромир клятву дал — слишком уж испуганный вид был у брата. Но когда тот наотрез отказался объяснить, в чем дело, они поссорились и не разговаривали неделю. Фарамир пришел мириться первым и все-таки рассказал, о чем узнал из книг и от Гэндальфа...
Боромир снова провел по стене ладонью, ощупью отыскивая едва заметный выступ с нужными символами. Искушение было велико — ведь шар мог подсказать, где сейчас Фарамир. Нажать на выступ, в открывшейся нише повернуть небольшой рычаг — и все. Боромир на миг замер, поглаживая пальцами камень. Потом решительно отдернул руку и отвернулся. Нарушенные клятвы обходятся дорого, он знал это с чужих слов и не хотел проверять на себе. Пусть даже клятва была дана мальчишкой другому мальчишке, дрожащему от страха.
На лестнице стало светлее, и вскоре Боромир уже стоял на вершине Башни, щурясь от солнца и ветра. Здесь было ветрено всегда, даже в летний зной, когда над камнями колыхалось горячее марево, а неподвижный воздух, казалось, можно было резать ножом. На зубцах развевались флаги: черный с Белым Древом стяг Гондора и бело-серебристый — Наместников. Века назад над ними реяло еще одно знамя, тоже черное, на котором семь звезд осеняли коронованное Древо. Знамя Короля. Ныне древнее полотнище бережно хранилось в Башенном Зале вместе с крылатым венцом и скипетром. Боромир запрокинул голову, высматривая белый птичий силуэт с изогнутыми серпом крыльями. Но лишь орлы парили в бездонной лазури. Постояв так, он отвернулся, оперся на парапет и устремил взгляд на юг, где простирались долины Лоссарнаха. Излучина Андуина искрилась на солнце, слепя глаза даже из такой дали, и он приставил ладонь ко лбу. В полях двигались темные точки, у реки тоже, но это все были крестьяне и рыбаки. И среди всадников на Южном Тракте он не видел ни одного воина в доспехах Цитадели.
Колокола отбили очередной час, потом еще один. Порыв ветра растрепал Боромиру волосы, а над головой резко захлопали знамена. Он вздрогнул и посмотрел наверх. Орлы все так же кружили над горами, но вдруг один камнем упал вниз, видимо, на добычу. Боромир проводил его взглядом и вздохнул, жалея, что не может поменяться местами с птицей. Сейчас бездействие сводило его с ума больше, чем прежде. Простояв еще какое-то время, он оттолкнулся от парапета и решительно направился вниз, понимая, что очередного дня ожидания не вынесет.
Отца Боромир нашел в кабинете, за бумагами. Он не стал закрывать дверь, поскольку задерживаться не собирался.
— Я вижу, тебе гораздо лучше, — Денетор поднял голову от свитков и с улыбкой указал ему на кресло напротив. — Приказать подать вина?
— Нет, я ненадолго, — Боромир остановился в нескольких шагах от стола. — Хотел сказать, что уезжаю.
— Что? — Денетор нахмурился. — Куда уезжаешь? Иорет разрешила тебе конные прогулки? Она не сообщала мне.
— Отряд Фарамира должен был вернуться еще два дня назад, — Боромир пропустил вопросы мимо ушей. Спорить не было никакого желания. Он бы с радостью уехал по-тихому, но Наместник вправе знать, куда отправляется военачальник с частью воинов. — И от них до сих пор нет известий. Я возьму семь человек и отправлюсь в ту деревню сам. Ты отлично знаешь, что орки наглеют все больше, и теперь нередко нападают заодно с харадрим...
— Я запрещаю! — перебил Денетор и встал. Брови его сошлись на переносице. — Ты еще недостаточно оправился от раны, и я не намерен рисковать тобой. Небольшая задержка отряда ничего не значит...
— То есть, рисковать Фарамиром ты готов, а мной — нет? — Боромир вскипел мгновенно. — То, что он и его люди, возможно, попали в засаду, ранены и нуждаются в помощи, тебя не волнует? Ты всегда пренебрегал им, и его смерть тебя не слишком обеспокоит, да?
— Боромир, послушай!.. — Денетор повысил голос и сделал шаг из-за стола.
— Нет, это ты послушай, — Боромир выдохнул сквозь зубы и сжал кулаки, в висках стучало от ярости. Это была не первая его стычка с отцом из-за Фарамира, но сейчас он не стал выбирать слова. За приоткрытой дверью послышался шорох, не иначе, стража отходила подальше, чтобы не услышать лишнего. — Если ты забыл о долге отца и чести Наместника, то я помню о братском долге и воинской чести. Я не оставлю своего брата и своих людей, которые присягали мне на верность, подыхать на копьях орков только потому, что ты, оказывается, не хочешь рисковать моей жизнью. Моя жизнь принадлежит не тебе, она принадлежит мне и Гондору!
— Я запрещаю тебе ехать! — Денетор ударил ладонью по столу. — Как твой Наместник — запрещаю!
— Ты Наместник. А я — первый Страж Цитадели и военачальник Гондора. И я отправляюсь выяснять, что случилось с моими людьми, — процедил Боромир, выделив слово «моими». — Я и одного воина не оставлю на произвол судьбы.
Он развернулся на каблуках и тут же до хруста стиснул зубы — ногу прострелило болью.
— Боромир!..
За спиной раздались шаги, но Боромир, не оглядываясь, вышел из кабинета так быстро, как только мог. Стражи стояли с каменными лицами, однако когда он прохромал мимо, все четверо прижали к груди кулак в воинском салюте.

***


В казармы Боромир вошел хмурый и злой. Ссора с отцом была неприятной, но иначе он не мог. Конечно, больше всего он тревожился за Фарамира, но судьба отряда беспокоила его не намного меньше. Уже не первый год Гондор противостоял угрозе с Востока. В Мордоре медленно, но верно поднимало голову древнее Зло. Пробудился Ородруин, и вскоре обезлюдел Итилиен — все жители ушли в другие земли. Лишь разведчики скрывались в потайных лагерях, охраняя границу. Они уничтожали небольшие отряды урук-хай и сообщали в Минас Тирит о передвижениях врага. Не одна жизнь была спасена благодаря их отваге.
Последние несколько лет участились набеги орков, харадрим и умбарцев. Да, сейчас выдалось временное затишье — с зимы лишь четыре серьезных нападения и десяток мелких стычек. Но все равно каждый человек на счету. И даже не в этом было дело. Боромир просто не мог позволить себе бросить людей, с которыми они не раз прикрывали друг другу спину в бою, пили из одной фляги, спали под одним плащом. Многих он знал по именам, от убеленного сединами ветерана до самого юного оруженосца. Они все верили ему и, если впрямь что-то случилось, рассчитывали на помощь своего командира.
В зале было человек пятьдесят — тех, кто недавно сменился с поста или вернулся из разъезда. Одни обсуждали последние городские сплетни, другие правили клинки, проверяли оперение стрел. Шестеро играли в кости, устроившись на бочках вокруг грубо сколоченного стола. При виде Боромира разговоры тут же стихли, игроки отложили кости, и все поднялись с мест.
— Мой лорд, вы получили известие?.. — вперед вышел сотник, немолодой, коренастый, со шрамом через правую щеку. Боромир мотнул головой, и тот замолк.
— Нет, никаких новостей. Поэтому я собираюсь отправиться туда. Мне нужны... — он еще не договорил, а все уже сделали шаг вперед. На душе немного полегчало. Что бы ни происходило между ним и отцом, здесь все оставалось неизменным. — ...семеро, — закончил Боромир с улыбкой. — Пойдем перегонами, остановимся только на ночевку. Завтра вечером мы должны быть на месте. Поэтому мне нужны те, у кого не меньше трех дальних походов.
— Мой лорд, такой переход... — неуверенно произнес все тот же сотник, бросив быстрый взгляд на раненую ногу Боромира. Один из воинов шикнул на него, но было уже поздно.
— Ты считаешь, что я не удержусь в седле, Вербальд? — спросил Боромир ровным тоном.
— Нет, мой лорд, я... — сотник смешался и отвел глаза. — Нет, конечно, я так не считаю. Прошу простить, мой лорд, я сказал, не подумав.
Боромир направился к стойке с оружием, и все расступились, пропуская его. Воцарилась тишина. Он понимал, что Вербальд не хотел оскорбить его — здесь, в этой зале, ни один человек не сомневался в его доблести. И знал — если накажет того за опрометчивые слова, никто не станет возмущаться. Его решение примут безоговорочно, как всегда. Но и наказание не должно превышать проступок.
— Возможно, ты прав, — Боромир говорил все так же спокойно, сдерживая закипающий гнев. Он снял с крюка позади стойки тонкую прочную веревку и протянул ее Вербальду. — Поэтому поедешь со мной. И если я свалюсь, поможешь мне сесть обратно в седло и привяжешь к лошади.
— Слушаюсь, мой лорд, — сотник взял веревку, рука его на миг дрогнула.
— А чтобы впредь сначала думал, по возвращении месяц будешь нести караул на третьем ярусе. Ночью.
Вербальд поперхнулся, сзади раздались смешки — на третьем ярусе находились веселые дома, и время от времени девицы развлекались тем, что дразнили стоящих на посту Стражей, которым и отлить-то отойти разрешалось лишь дважды за смену.
— Ты и ты, — Боромир ткнул пальцем в двух скалящихся юнцов, которые тут же вытянулись по струнке. — Отправитесь туда же вместе с ним. А кто еще будет ржать, проведет там два месяца. И никаких увольнительных на это время.
— Да, мой лорд, — в один голос ответили оба, лица у них были кислые.
— Через два часа все, кто отправляется со мной, должны ждать на конюшне, — Боромир обвел взглядом присутствующих. — Легкий доспех, двойной запас стрел. И флягу вина покрепче, для меня.
Он направился к выходу. Ему предстоял разговор с Иорет. Боромир хотел попросить что-нибудь от боли, вроде того, чем его поили сразу после ранения — иначе он и впрямь рисковал потерять сознание на середине перегона, если не раньше. Свое состояние и возможности он оценивал вполне трезво. Боромир знал Иорет всю жизнь, питал к ней глубокое уважение и, пожалуй, даже побаивался. При мысли о том, что ему выскажет целительница, он невольно поежился — с нею и сам Денетор не решался спорить.
В Палатах Врачевания он Иорет не застал. Молодой целитель, судя по всему, недавно возведенный из подмастерья в ранг мастера, почтительно поклонился Боромиру и попросил подождать, пока та вернется из гербариума.1
— Прошу простить, мой лорд, — целитель развел руками. — Но госпожа Иорет запретила беспокоить ее во время работы там. Разве что случай неотложный, но...
— Неотложный, — прервал его Боромир. — Я должен увидеть госпожу Иорет немедленно.
— Но я не могу сейчас отлучиться, мой лорд, — целитель снова поклонился. — У меня роженица, которую нельзя оставить. И другие лекари заняты...
— Вам и не придется отлучаться, я сам ее найду, — Боромир пожал плечами. Он не считал зазорным лично пойти к женщине, которая видела его в пеленках. Да и вообще сделать что-то самому.
— Но доступ в гербариум разрешен даже не всем ученикам! — всполошился целитель. — Госпожа Иорет...
— Не станет возражать, — жестко оборвал его Боромир. Это вежливое препирательство начало выводить его из себя. — А вот если из-за того, что я задержусь, и мой отряд не выедет вовремя, кто-то погибнет...
— Ох! — у целителя округлились глаза. — Простите, лорд командующий, вас сию же минуту проводят. Лифнот! — одна из учениц, которые все это время с любопытством заглядывали в дверь, подошла к ним и поклонилась Боромиру. — Проводи лорда командующего в гербариум.
Лифнот пошла впереди, но стоило им покинуть Палаты, замедлила шаг, и весь оставшийся путь то и дело бросала на Боромира взгляды из-под ресниц. В другое время он, скорее всего, не упустил бы возможность познакомиться с ней поближе, но сейчас его мысли были далеки от флирта. Перед увитой плющом аркой она остановилась.
— Мне сказать госпоже Иорет, что вы желаете видеть ее?
— Нет, я сам, — бросил Боромир. В глазах Лифнот вдруг блеснули слезы. Он сообразил, что его ответ прозвучал чересчур резко, и поспешил смягчить свои слова: — Благодарю, что проводили меня, леди, — он улыбнулся, и она залилась краской. — Я с радостью наслаждался бы вашим обществом и дальше, но должен спешить.
— Я... была рада помочь, мой лорд, — пробормотала Лифнот, развернулась и убежала.
Арка длиной в два десятка шагов вывела Боромира в большой сад. Часть сада располагалась под открытым небом, а часть — под высоким куполом с длинными прорезями окон. Внутри было жарко и влажно, пахло землей, сладкими цветами и горечью трав. Пока Боромир шел между ровными рядами кустов и подставок с бесчисленными горшками, рубаха его намокла от пота и прилипла к телу.
Иорет он отыскал в самой глубине. Она стояла на коленях около грядки и острым ножом выкапывала с корнями какие-то растения. Боромир кашлянул, и она обернулась. Положила нож в корзину с травами, встала и вытерла грязные руки о подол. Выцветшее синее платье было все в пятнах. Боромир помнил ее такой с детства, разве что за годы в светлых волосах прибавилось седины, да морщин на лбу стало больше. Иорет было уже за восемьдесят, но выглядела она гораздо моложе, особенно сейчас, когда щеки раскраснелись от работы. Движения ее не утратили стремительности, а пальцы — силы и ловкости. Боромир был выше нее больше чем на голову, но ничуть не сомневался, что она по-прежнему способна оттаскать его за ухо. Во всяком случае, Фарамиру год назад «повезло» разозлить ее — после попойки они перепутали ярусы и окна, и влезли в покои одной из учениц Иорет. На их беду, целительница тоже оказалась там. Боромир лез вторым, и ему досталось всего лишь ведро ледяной воды. А вот у Фарамира, который успел бухнуться на колени перед возмущенной девушкой и сделать ей весьма непристойное предложение, ухо было красное и опухшее несколько дней.
— Что, снова перетрудил ногу? — в голубых глазах целительницы читалось неодобрение. — Сколько раз я тебе говорила, что боль — не лучший способ отвлечься от беспокойства?
— Еще нет, но, наверное, собираюсь, — Боромир почувствовал себя нашкодившим мальчишкой. Впрочем, так себя чувствовал любой, кому Иорет устраивала выволочку. Он набрал воздуха, как перед прыжком в воду, и быстро произнес: — Я отправляюсь за отрядом Фарамира, и мне нужно что-нибудь...
— От глупых мыслей, которые приходят в твою горячую голову, несомненно, — ворчливо перебила его Иорет. — Хотя вряд ли даже у эльфов такое водится.
— Я... — Боромир попытался вставить слово, но Иорет повелительно махнула рукой, и он закрыл рот.
— Отговаривать тебя все равно бесполезно, — она подняла корзину и сунула ему в руки. — Ты же костьми ляжешь, но сделаешь по-своему. Пойдем, перевяжу тебя на дорогу и дам кое-что. Будет очень больно — выпьешь пять капель в вине. Но не больше. И не чаще двух раз в день.
Боромир послушно шел за нею, стараясь поменьше хромать.
— Уж при мне-то можешь не храбриться, — Иорет искоса взглянула на него и фыркнула. — Вымахал выше отца, бороду отпустил, а все такой же... неслух.
Они вышли из гербариума, и после густой смеси ароматов у него на несколько мгновений закружилась голова от свежего воздуха. Встреченные по пути целители, ученики и больные почтительно кланялись, и Боромир совсем не был уверен, что ему.
В лазарете Иорет, поджав губы и хмурясь, долго прощупывала и разминала длинный грубый рубец и мышцы вокруг, задавала вопросы, втирала сначала пряно пахнущую настойку, затем бальзам, от которого заметно холодило кожу. Боромир время от времени скрипел зубами, глотая стон, и привычно удивлялся тому, что ее сильные прохладные пальцы, вынужденно причиняя боль, одновременно несут и облегчение. Потом она велела ему присесть, насколько возможно, еще раз прощупала шрам и вздохнула.
— Ну что ж... Все не так плохо. Надевай штаны, — Иорет вытащила серебряную лековку2 с мазью и флакон, поставила перед Боромиром. — Конечно, если бы ты спросил меня, я бы сказала, что ездить верхом тебе еще рано. И можно будет только через месяц, а то и полтора. Но ты не спросил.
— Не спросил, — Боромир благодарно улыбнулся и принялся одеваться. — Я не могу бросить брата и своих людей. И не могу взвалить ответственность на кого-то...
Горло у него перехватило, и он резко замолчал, наклонил голову, делая вид, что возится со шнуровкой штанов. Он всю жизнь опекал Фарамира, а теперь тот мог погибнуть, и все опять из-за его опрометчивости. Если бы он тогда не был столь беспечен, если бы не расслабился после двух месяцев жизни без нападений, если бы отправил вперед следопытов, если бы... Маленькая твердая ладонь отвесила ему подзатыльник, и он охнул — рука у Иорет была весьма тяжелая.
— Перестань казниться из-за того, в чем ты не виноват, — сурово велела она, и тут же ласково потрепала его по волосам. — Любого могут ранить. Ты спас Фарамиру жизнь. Никто не погиб в том бою. Но если тебе так хочется быть в чем-то виноватым, то считай, что вот этим, — Иорет легонько шлепнула его по бедру выше раны, — ты расплатился. Боль пройдет, но след останется и будет тебе напоминанием. А теперь хватит красоваться с голым задом и достоинством перед моими ученицами. Давай-ка, поезжай и верни брата и своих людей в Город живыми.
Из-за приоткрытой двери донеслось негромкое хихиканье и топот нескольких пар ног. Боромир натянул сапоги, выпрямился, забрал со стола снадобья и обнял Иорет.
— Благодарю тебя.
— Да хранят вас всех Валар, — целительница привстала на цыпочки, взяла его лицо в ладони, по-матерински поцеловала в лоб и подтолкнула к двери. — Ступай. И возвращайся невредимым.

***


Уже на третьем перегоне, когда быстрый аллюр опять сменился рысью, Боромир успел тысячу раз мысленно возблагодарить Иорет за ее зелье. Без этого даже мягкая иноходь Нарэ не спасла бы его от необходимости воспользоваться веревкой. В седло на конюшне он сел сам — по короткому свисту конь подогнул ноги и опустился на землю, чтобы подняться уже с всадником на спине. До заката предполагалось проделать четверть пути, но как только отряд миновал Раммас Эхор, пришлось остановиться. Как бы ни был Боромир упрям, на одном упрямстве далеко не уехать. И едва перед глазами поплыло от боли, он велел сделать привал. Кружек с собой они не взяли, лишний вес был ни к чему, но крышки фляги хватило, чтобы налить туда немного вина и капнуть снадобье. Подействовало быстро — Боромир даже не понял, когда боль превратилась в едва ощутимое жжение.
Отряд двинулся дальше по Южному Тракту. Несмотря на тревогу, Боромир не мог сдержать ликующую улыбку. Как ни любил он Минас Тирит, слишком хорошо было оказаться за стенами города после двухмесячного заточения. Он снова был там, где должен быть, делал то, что должен делать. Он был свободен.
На кратких стоянках Боромир спешивался вместе со всеми, чтобы напоить и поводить коня. Два молодых Стража — тех самых, которым предстояло нести караул на третьем ярусе вместе с Вербальдом — умудрились попасть в отряд, хотя Боромир был уверен, что трех походов у них за плечами нет. Они ехали по бокам и чуть позади него, держа дистанцию, но явно готовые в любой миг очутиться рядом и подхватить командира. Или закрыть собой. Боромир поставил себе мысленную зарубку присмотреться к ним получше.
Заночевали в придорожном трактире. Хозяин, узнав, кто к нему пожаловал, носился, как угорелый, подгоняя кухарку и прислугу. Ужин оказался превосходным, а вот новости — не слишком. Хозяин видел отряд, проезжавший в направлении Переправ, и воины даже останавливались у него промочить горло. Но никаких слухов о том, что где-то поблизости появились орки, не было.
— Оно и понятно, в здешних землях эти твари не стали бы шастать, — проворчал Вербальд, дослушав рассказ хозяина. — Тут их каждый второй или на вилы поднимет, или в топоры встретит. Да и стрелами угостят так, что мало не покажется. А там, куда лорд Фарамир отправился, вроде и Переправы не то чтобы далеко, но все же место глухое. В такие-то они за поживой и лезут.
Боромир коротко взглянул на него, и Вербальд замолчал. Отошел и вернулся с полной кружкой.
— Отец говаривал, что добрый эль вылечит любой недуг. И он был прав. А тут эль хорош, мой лорд.
Боромир глотнул из кружки и кивнул, соглашаясь — эль и впрямь был отличный — но пить сейчас не хотелось.
— Выезжаем на рассвете, — он оперся на край стола и тяжело поднялся. Нога снова начала ныть, и ему требовался отдых. — Поэтому всем спать, — сделав несколько шагов, Боромир остановился, обернулся и в упор посмотрел на молодого Стража. — И когда я говорю «спать», Келмар, то имею в виду «лечь в кровать, закрыть глаза и заснуть». А не кувыркаться на сеновале с девицей. Мы не на прогулке.
Тот поперхнулся элем и закашлялся. Остальные тщательно скрывали усмешки.
— У него что, глаза на затылке? — шепотом спросил Келмар у соседа, когда Боромир уже положил руку на перила лестницы, ведущей на второй этаж.
— Нет, — Боромир снова повернулся к нему. — Вон на том столе надраенный медный кувшин. И, кстати, слух у меня очень хороший. А ты сейчас на полпути к тому, чтобы третий ярус стал твоим вторым домом на год.
— Да, мой лорд, — выпалил Келмар. — То есть, я все понял! Лечь в кровать и заснуть, мой лорд.
Вербальд уткнулся в свою кружку, плечи его подрагивали от беззвучного смеха.
Боромир ухмыльнулся и двинулся вверх по лестнице. Если бы не усиливающаяся тревога за брата, он мог бы сказать, что счастлив.

Глава IV


С Тракта они свернули незадолго до первой Переправы через Эруи. Укатанная дорога вела мимо полей и выпасов, которые сменялись холмами и перелесками. Осталось позади несколько деревень, и больше жилья не попадалось. Дорога сузилась, запетляла. Из-за поросших вереском склонов ветер доносил приглушенный рокот водопадов и перекатов.
Солнце клонилось к западу, и Боромир велел удлинить быстрые перегоны, сократив шаговые. Сердце у него было не на месте, спину пробирало холодом — а своим предчувствиям он привык доверять.
Очередной привал был совсем коротким, даже спешиваться не стали — только напоили из ручья лошадей. После недолгих размышлений Боромир достал флакон со снадобьем. Иорет сказала «не больше, чем дважды в день», значит, второй раз можно.
— Да уж, места и впрямь глухие, — заметил Фритгит, приятель Келмара, когда они ненадолго перевели лошадей на шаг. — Если оркам где и засылать разведку через Андуин, так только здесь... Хоть всех вырежут, сразу никто и не узнает.
— Никак трусишь? — поддел его один из старших воинов. — В штаны еще не наложил? Надо было тебе дома остаться, у мамкиной титьки.
— Вот дойдем и посмотрим, кому надо у титьки сидеть! — Фритгит от возмущения аж задохнулся.
— А ну, хватит, — осадил их Вербальд. — Приберегите запал для орков. Женилками в Городе мериться будете.
— Да, оставь парня в покое, Дегмунд, — поддержал сотника другой воин. — А то я ему расскажу про твою первую разведку.
Боромир слушал обычную для любого похода перебранку вполуха. Что-то было не так, и он не сразу понял, что именно. А когда понял, резко осадил коня. Тот стал, как вкопанный, нервно прядая ушами. Келмар и Фритгит в мгновение ока выслали лошадей вперед и остановились перед Боромиром, заслонив его собой.
— Птиц больше не слышно, — он понизил голос. — А еще не время им замолкать.
Вербальд подал знак, и трое воинов быстро сняли короткие луки, наложили на тетиву стрелы.
— В строй по двое, — велел Боромир, пуская коня рысью. — И смотреть в оба.
Вербальд обогнул всех и поехал с ним стремя в стремя. Келмар и Фритгит двинулись следом, за ними пристроились остальные. Дорога вывела их к излучине, где был наведен мост. Судя по светлым доскам среди темных, его недавно чинили. Птицы по-прежнему молчали, доносился лишь мощный рокот водопада. Боромир поднял руку, приказывая перейти на шаг, а сам выехал вперед, намереваясь осмотреть другой берег. Но путь ему преградил Келмар.
— Мой лорд, позвольте мне разведать, — Страж почтительно наклонил голову, но по тону и упрямому взгляду Боромир понял, что сдвинуть его с места можно будет только силой. — И можете потом отправлять меня хоть нужники чистить.
— Я подумаю, — Боромир усмехнулся. — Давай, осторожно, — он оглянулся на лучников. — Прикройте его.
Те привстали на стременах, держа луки наготове. Келмар въехал на мост, но с середины заставил коня вернуться, пятясь.
— На досках кровь, мой лорд, — негромко произнес он. — Красная. И черная. Неясно, сколько дней она там, но, думаю, не меньше двух. И на той стороне я видел... — Келмар немного помолчал. — Хотя мне могло показаться.
Боромир похолодел. Перед глазами возникли картины одна другой страшнее.
— Что ты видел? — ему удалось сказать это спокойно, даже голос не дрогнул.
— Белые перья, мой лорд, — совсем тихо договорил Келмар, сглотнув. — Но это ведь может быть другая птица, правда? Не сокол лорда Фарамира. Говорят, здесь водятся белые фазаны...
— Едем, — бросил Боромир и вытянул меч из ножен. Все, кроме лучников, последовали его примеру.
Мост миновали шагом. По кровавым потекам на досках стало ясно, что здесь погиб не один человек и не один орк. Но тел нигде не было видно — и вряд ли их унесла река. Будь это так, ниже по течению кто-то заметил бы трупы и отправил гонца в Минас Тирит.
В зарослях боярышника белело крыло. Боромир подъехал ближе, и у него упало сердце. Среди листвы, пронзенный черной стрелой, лежал сокол, и к лапе его был привязан клочок пергамента. Другого такого не было в Городе. Белые соколы были редкостью, и считалось, что они приносят удачу. Боромир сам отыскал гнездо далеко в горах и подарил брату птенца.
— Достать его, мой лорд? — спросил Келмар.
— Нет времени, — хрипло ответил Боромир и с места поднял коня в галоп. В голове билась единственная мысль: только бы не слишком поздно.

***


Дорога превратилась в тропу, но два всадника рядом могли проехать, не задев ветки. До деревни было уже недалеко: на это указывали углубившиеся колеи, вырубки, охотничьи отметки и фигурные зарубки бортников. Но людей они не встретили.
Вскоре едва заметно потянуло дымом, и Боромир напрягся. Но вместе с гарью ветер принес и запах свежего хлеба, и все заулыбались. Где хлеб, там и жизнь, орки хлеба не пекут. Однако ни голосов, ни лая собак до сих пор слышно не было.
Движение за деревьями Боромир заметил за миг до того, как услышал свист стрелы, и успел откинуться назад в седле. Увидел, как пригнулся Вербальд, пропуская вторую стрелу, как, не сбавляя ход, вскинули луки Стражи. Судя по сдавленному воплю, один выстрел достиг цели. Снова засвистело, и Келмар с Фритгитом зажали Нарэ с двух сторон своими лошадьми, прикрывая Боромира легкими щитами. Он выругался, но упрямые юнцы продолжали держаться вплотную, заслоняя его от стрел.
В лесу заулюлюкало десятками глоток, зарычало, замелькали тени. На тропу выскочили три орочьих наездника на варгах, за ними выпрыгивали пешие орки. И их было много... больше двух десятков.
— Прорываемся! — заорал Боромир.
Раз орки не ушли, значит, жители деревни обороняются, и нужно во что бы то ни стало добраться туда. Восемь воинов, несколько охотников и десятка три мирных жителей с топорами и вилами гораздо лучше, чем просто восемь воинов. А если люди Фарамира целы и тоже здесь — то воинов будет двадцать один.
Отряд рассыпался, запетлял, не давая зверям выбрать цель. Один варг прыгнул, и Боромир резко повернул коня, снова благословляя Иорет с ее снадобьем. Варг рухнул на тропу — и у него, и у наездника в глазу расцветало белое оперение. С дерева метнулся орк, и Нарэ сам ушел вправо, а сзади раздался вопль — кто-то из Стражей затоптал упавшего противника конем.
Боромир снес голову одному орку, от плеча до пояса разрубил второго, отплевался от вонючей крови. Казалось, что время повернуло вспять — вот только Фарамира не было с ним, и неизвестно, жив ли тот вообще. При мысли о том, что брат может быть мертв, потому что вынужденно занял его место, Боромира захлестнули отчаяние и ярость. Его меч взлетал и падал, разрубая черепа, отсекая руки, и черная кровь струилась по клинку. Нарэ со злобным ржанием, переходящим в оглушительный визг, обрушивал тяжелые подковы на тела и головы врагов. Рядом, прикрывая друг друга и командира, сражались Дегмунд и Фритгит. Под Вербальдом убили коня, и Келмар на скаку исхитрился вздернуть его на лошадь позади себя.
Сквозь вопли, боевой клич и рев крови в ушах прорвался высокий чистый звук, и Боромир не сразу сообразил, что трубят в рог. А потом перед глазами замелькали светлые латы — одни, вторые, третьи... Он мотнул головой, не уверенный, что ему не мерещится. Но всадники в доспехах Стражей были реальны, и с ними были четыре лучника, явно не из Цитадели. Они налетели на оставшихся орков, добивая их копьями, мечами и стрелами, сминая лошадьми.
— Брат!
Боромир развернул коня, увидел знакомые светлые волосы, широкую улыбку, забрызганный орочьей кровью доспех... и понял, что падает. Боль вернулась внезапно, резанула огненным лезвием, оглушила, и он сполз с седла на руки подбежавшему Вербальду.
— Веревку... уже не надо... — пробормотал он и потерял сознание.

Глава V


— ...Сам видишь, место отдаленное, в низине, — рассказывал Фарамир, пока местный лекарь, тощий старик с лицом, похожим на печеное яблоко, осматривал и растирал ногу Боромира. — Водопады, пороги, излучины... От сигнального костра толку никакого, никто не увидит. Мы пришли, и все было спокойно. А ночью на четвертый день орки и напали. Частокол вокруг деревни крепкий, ворота заложили, но три дома они стрелами подожгли. Я отправил сокола, не знал только, что он не долетел... — Фарамир вздохнул, лицо его омрачилось. — Мы тут сидели в осаде, даже погибших пришлось сжигать прямо на площади. Эти твари каждую ночь пытались прорваться, да и днем не унимались. Причем близко не подходили, стреляли издалека, отравленными. Мы дюжины две перебили и семь варгов уложили. Большой отряд, сразу такой не переправился бы. Значит, давно стягивали силы.
— Да уж, нам повезло, что этих тварей осталось всего три, — проворчал Боромир. — И, похоже, ты прав, такой отряд не сразу здесь собрался. Сколько их всего было? Полсотни?
— Пятьдесят два, — кивнул Фарамир. Он взял со стола кружку с элем, сделал большой глоток. — И десять варгов. Я отправил Гвитира сосчитать трупы перед тем, как спалить эту мерзость.
— Это когда ты подло меня усыпил? — уточнил Боромир.
Очнулся он уже в деревне, в доме старейшины, чей сын уступил Фарамиру свои покои. Туда же отнесли и его. Но это он узнал уже потом, а тогда успел лишь угодить в медвежьи объятия брата и выслушать короткий рапорт Вербальда. Едва сотник вышел, Фарамир сунул ему в руки кружку с подогретым вином, и Боромир выпил, не задумываясь. В вине оказалось сонное снадобье, и его сморило быстрее, чем он успел опустить голову на подушку. Наутро Фарамир довольно улыбался и даже не подумал извиниться, а все витиеватые ругательства пропустил мимо ушей.
— Это было не подло, а разумно. Регонд, — Фарамир с улыбкой кивнул на лекаря, — сказал, что тебе необходим отдых. Думаю, Иорет была бы с ним согласна.
— Госпожа Иорет, несомненно, выразила бы неудовольствие вашим неразумным поведением, мой лорд, — лекарь выпрямился, пожевал губами и назидательно поднял палец. — Я бесконечно восхищен искусством целителей Города. По правде говоря, впервые вижу, чтобы с такой раной сохранили конечность. Вы можете ходить, и я уверен, что подвижность полностью восстановится. Но вам еще с месяц не стоило садиться в седло.
— Госпожа Иорет и выразила... неудовольствие, — Боромир усмехнулся. Иногда ему казалось, что целители умеют читать мысли друг друга, причем на расстоянии. Или специально заучивают одинаковые фразы.
Лекарь вздохнул и выразительно закатил глаза.
— Я так и думал, — тон его стал ядовитым. — И вы наверняка собираетесь снова скакать верхом, махать мечом и что там еще делают, едва поднявшись со смертного одра, молодые люди, коим отказывает здравомыслие? Сейчас вы на моем попечении, и мне вовсе не хочется, чтобы чудо, совершенное госпожой Иорет для вас, пошло насмарку.
Боромир открыл было рот, но Фарамир его опередил.
— Регонд, думаю, что дня два не собирается, — ответил он, незаметно показав брату кулак. — А потом мы поедем очень медленно, обещаю.
Лекарь слегка поклонился ему.
— Рассчитываю на вашу рассудительность, мой лорд. Ибо ваш брат, наделенный множеством неоспоримых достоинств, этим, судя по всему, не обладает. И я рекомендую воспользоваться бальзамом госпожи Иорет. Среди моих скромных запасов нет ничего, что превосходило бы сие поистине чудодейственное средство.
Бросив на Боромира еще один неодобрительный взгляд, лекарь вышел.
— Иорет правда запретила тебе ехать? — спросил Фарамир. Он налил из кувшина эль во вторую кружку и пересел к Боромиру, на застеленное шкурами и расшитым покрывалом низкое ложе.
— Она сказала, что мне еще рано садиться в седло, и отругала. Как обычно, — Боромир забрал протянутую кружку и пожал плечами. — А потом дала снадобье, благодаря которому я сюда добрался, и велела привезти тебя обратно невредимым.
— А что отец? — нарочито безразлично задал следующий вопрос Фарамир.
— Отец... он...
Сказать правду или солгать? Боромир приложился к кружке, лихорадочно придумывая уклончивый ответ.
— Можешь не отвечать, — Фарамир хмуро уставился в пол. — Он не хотел тебя отпускать?
— Заявил, что не собирается мной рисковать, — Боромир поставил кружку на пол, чтобы не запустить ею в стену. Он до сих пор был зол на Денетора, и при виде помрачневшего Фарамира злость всколыхнулась с новой силой. — Мы поссорились. И не думаю, что в ближайшее время прощу его.
Повисло молчание. Фарамир пил эль, между бровей залегла складка, взгляд был угрюмый.
— Мы оба знаем, что я для отца мало значу, — сказал он наконец ровным тоном. — И это вряд ли изменится. Незачем тебе с ним ругаться из-за меня.
— Братишка, из-за тебя я с ним и подраться могу, — Боромир сжал его плечо. — И он тебя любит, ты не думай. Просто...
— Да неважно, — Фарамир тряхнул волосами и улыбнулся. — Даже если не любит. У меня есть ты.
— Есть и буду есть, — Боромир шутливо щелкнул его по уху, потом повел плечами и поморщился. Мышцы после перехода и боя ныли с отвычки, не помогла даже горячая вода, которой ему с утра натаскали огромную бадью.
— Давай разомну, — предложил Фарамир, заметив его гримасу. — И ногу тебе надо намазать.
— Разомни, — Боромир стащил рубаху и вытянулся на животе. — И раз уж мы тут еще на два дня застряли, нужно разведать, какие поблизости удобные места для переправ. Возможно, придется оставить здесь несколько человек... Полсотни орков — это уже слишком много.
Фарамир сходил к столу за лековкой, снова сел на край ложа.
— Думаю, ты прав. Может, даже устроить постоянную заставу, — он похрустел пальцами, затем ладонями провел Боромиру по плечам и спине. — Ого, да у тебя тут камни сплошные.
Он нажал над лопатками, и Боромир охнул.
— Совсем разнежился, сидя в башне, — поддразнил Фарамир и взялся за дело всерьез.
— Вот закончишь, и я тебе уши-то оборву, сопляк, — сдавленно отозвался Боромир.
Поначалу у него чуть ли не искры из глаз сыпались, а дышать получалось через раз. Но постепенно мышцы разогрелись, расслабились, и он с облегчением устроил голову на скрещенных руках.
Закончив со спиной, Фарамир принялся за ноги, стараясь не задевать шрам.
— Сильно болит? — спросил он, когда все же задел, и Боромир дернулся. — Намазать же еще надо.
— Терпимо. У тебя рука легкая. Так что мажь.
Раздался тихий скрип открываемой крышки, а потом Фарамир осторожно, едва касаясь, провел скользкими пальцами ему по бедру.
— Да не бойся, не рассыплюсь, — фыркнул Боромир, поворачивая голову. — Иорет вон не церемонится.
Фарамир зачерпнул еще бальзам, принялся с нажимом втирать по всей длине шрама, от бедра до колена. Боромир морщился, но терпел. Вскоре стало легче, хоть Фарамир и не был целителем, и пальцы у него загрубели от оружия. Он прикрыл глаза, а через какое-то время почувствовал, что Фарамир уже не разминает мышцы и не втирает мазь, а просто гладит его по спине и пояснице, вычерчивает что-то ногтями. Затем ладонь скользнула ниже, прошлась по ягодицам, по внутренней стороне бедер... и Боромир вдруг поймал себя на том, что некая часть его тела весьма заинтересованно отзывается на эти прикосновения. Он кашлянул, и Фарамир замер, но потом снова повел рукой по его спине, на этот раз вверх, до лопаток. Боромир подумал, что надо бы встать, но тогда будет заметно, что стоит у него. Ситуация получалась безумная — он внезапно вожделел собственного брата, который, конечно же, понятия не имел, что делает. В конце концов, когда им случалось спать на одной кровати, Фарамир постоянно закидывал на него руки и ноги, чуть ли не обвивался вокруг, и ничего подобного не происходило. «Вот к чему приводит длительное воздержание...»
— А помнишь, как на Праздник Урожая мы напились, и ты потащил меня в бордель? — тихо произнес Фарамир, костяшками пальцев рисуя ему круги по лопаткам.
— Помню, — Боромиру пришлось приложить усилия, чтобы голос не сорвался. Он зажмурился и принялся медленно считать убитых орков, но не очень-то помогало. Кожа там, где ее касался Фарамир, начинала гореть, и тепло ноющей тяжестью собиралось внизу живота.
— И ту девушку...
Раздался шорох, и Боромир почувствовал на пояснице горячее дыхание. Орки тут же развеялись, сменившись совсем не умиротворяющим видением, в котором брат дрочил себе, а затем наклонялся и клал его руку на свой член. Хуже некуда. С этим точно нужно было что-то делать. Например, прибегнуть к помощи собственного кулака, после чего напиться до бесчувствия и, проснувшись, считать все просто дурным бредом.
— Какую... девушку?.. — на этот раз голос все-таки прозвучал сипло. Боромир прекрасно понял, о какой девушке речь, но не был уверен, что в состоянии спокойно говорить об этом.
— Ту, которую мы взяли вместе.
Фарамир пересел выше, все так же дыша ему в спину, а потом прижался губами между лопаток, двинулся к затылку, целуя позвонки. Боромира обдало жаром, он выдохнул сквозь зубы и сглотнул.
— Я чувствовал своим членом твой, как он двигается в ней... И это было... — Фарамир поцеловал его в затылок и снова между лопаток. — Это было слишком хорошо, чтобы я продержался долго.
— Мелкий, ты что творишь? — Боромир наконец не выдержал, развернулся и натолкнулся на горящий взгляд брата.
— А ты как думаешь? — Фарамир опустил глаза вниз. — Вот это и творю. Уже натворил.
— Что — это? — Боромиру не надо было смотреть, чтобы понять, куда тот уставился. Стояк у него был знатный, орехи колоть можно.
— Это, — Фарамир положил руку ему на живот, и ребро ладони коснулось члена.
— Мелкий... — Боромир постарался подпустить в голос угрозы, но Фарамир бесцеремонно сжал его член, и вместо угрожающей отповеди получился прерывистый выдох, почти стон. Вот теперь точно нужно было подняться, уйти, разобраться со стоящим — весьма основательно — вопросом, а после этого хорошенько навалять наглому младшему братцу. Который, по всей видимости, решил таким интересным способом отыграться на нем. То ли за отношение отца, то ли еще за что.
— Между прочим, у меня тоже... это, — Фарамир облизнул губы, приподнялся, и Боромиру стала видна солидная выпуклость на его штанах. — Я с той ночи... хотел. Или даже раньше. Просто ты не замечал.
— Мы братья, — Боромир попытался воззвать к голосу разума, причем больше к своему. Поскольку у Фарамира, кажется, в кои веки разум отказал. А ему сейчас хотелось сделать то, что обычно братья друг с другом не делают, но делать этого было никак нельзя. То, что они оба мужчины, его не волновало: в походах случалось всякое, и никто из-за этого не лез в петлю и не падал на меч.
— Ну и что? — Фарамир пожал плечами и несколько раз двинул рукой вверх-вниз. — Вот будь я женщиной... ну, или ты, тогда возникла бы проблема.
— Сейчас тоже... проблема, — Боромир невольно приподнял бедра и сильнее толкнулся ему в кулак. Ну вот как рассуждать и действовать здраво, когда тебя держат за член, и мысли в голову идут совсем не о войне? Даже если держит твой собственный брат...
— Эту проблему решить легко, — Фарамир ухмыльнулся, обвел большим пальцем головку.
От ласки Боромир задохнулся, и здравый смысл благополучно пошел ко дну. Вместе с ним.
— Я с тебя шкуру спущу... — пообещал он хрипло. — Потом. Дверь запри.
Фарамир метнулся к двери, заложил засов и поспешно вернулся к нему, на ходу стаскивая рубаху — словно боялся, что он передумает. Сел, снял сапоги, расстегнул пояс, а штаны Боромир содрал с него сам, когда дернул за руку и повалил на ложе. Передумывать было поздно.
— Если отец узнает... — он улегся на бок и прижался членом к бедру Фарамира.
— Он будет в ярости, — тот довольно усмехнулся, перекатился на спину и потянул его за плечо на себя.
— В бешенстве... — Боромир оперся на руки, вжался пахом в его пах и двинул бедрами, раз, другой. Теперь искры сыпались из глаз не только от боли, но и от удовольствия.
— В ужасном... — Фарамир запрокинул голову, широко раздвинул ноги и приподнялся ему навстречу.
— Да, в чудовищном...
Боромир нагнулся, тронул губами ямку у него под горлом, провел языком. Фарамир застонал, запустил руку ему в волосы, притянул к себе и поцеловал — жадно, голодно, как будто хотел выпить его дыхание. И от этого все окончательно заволокло тягучим горячим маревом. Он двигался быстро, член его терся о член брата, о живот, на коже у них оставались блестящие следы. Фарамир стонал, цеплялся за его плечи, толкался вверх бедрами. Боромир целовал его соленую от пота шею, прикусывал за ухом, и двигался все резче, пока Фарамир не выгнулся под ним, глухо всхлипнув, и забрызгал семенем их обоих. А потом столкнул его с себя, опрокинул на спину, соскользнул вниз и взял у него в рот. Боромира окатило таким жаром, что, казалось, постель задымится. Фарамир закашлялся, заглотнув член слишком глубоко, выпустил и снова обхватил губами, теперь только головку. Осторожно вобрал ствол до середины и принялся сосать — старательно и неумело, но Боромир сейчас не променял бы это на искусные ласки самых опытных шлюх. Хотелось вцепиться Фарамиру в волосы, засадить глубоко в горло, но он заставлял себя лежать неподвижно. Его потряхивало, мышцы чуть не звенели от напряжения. Он стиснул пальцами покрывало и тяжело, загнанно дышал.
Фарамир взглянул на него из-под спадающих на взмокший лоб волос и медленно поднял голову. Облизал член, провел языком по набухшим венам и опять взял в рот, слегка царапнув зубами нежную кожу под головкой. У Боромира потемнело в глазах — это было слишком остро, слишком сладко, невыносимо горячо — и он кончил, закусив ребро ладони, чтобы заглушить крик...

***


Боромир перевел дыхание, дотянулся до рубахи, вытер живот Фарамиру и себе. Оба были мокрыми, взъерошенными, и выходить в таком виде из спальни явно не стоило. Впрочем, можно было и не выходить. Он раскинулся на ложе, сгреб брата в охапку. Тот прижался к нему, все еще мелко вздрагивая от недавнего наслаждения, и привычно закинул на него ногу.
— Два дня, значит? — Боромир лениво гладил его по плечу. Шрам дергало и жгло, но ему было настолько хорошо, что даже боль все еще воспринималась как часть удовольствия.
— Ну, можем и на три задержаться. Но потом все равно нужно будет возвращаться.
— Отец точно будет в ярости, если узнает, — Боромир хмыкнул.
Фарамир приподнялся на локте и выгнул бровь.
— А ты что, хочешь ему рассказать?
— Нет, но ты же помнишь про Палантир. Вдруг увидит?
Боромир сказал это в шутку, но ему стало не по себе, и он поежился.
— Не увидит, — Фарамир рассмеялся. — Ты меня что, совсем не слушал, когда я тебе рассказывал? Палантир показывает то, что хочет увидеть владелец.
— Да уж, вряд ли он хочет увидеть, как его сыновья совокупляются, словно... э-э-э... жеребцы на выпасе, — Боромир тоже расхохотался.
Фарамир встал, принес им обоим эля. Сгреб к изголовью подушки и устроился на ложе, привалившись к ним спиной.
— Жаль Диори, — сказал он с грустью. — С ним даже отцовский сокол не мог сравниться. И ты мне его подарил...
Боромир приподнялся, притянул его к себе за спутанные волосы, большим пальцем стер с уголка рта каплю семени и поцеловал — мягко, но глубоко и долго. Потом отстранился и взъерошил ему волосы.
— Я тебе отдам своего орла, если хочешь.
Фарамир толкнул его кулаком в плечо.
— Тогда я отдам тебе наручи.
Боромир улыбнулся и стукнул кружкой о его кружку.
— Согласен.

____________________
1 Гербариум — сад, где выращивали лекарственные травы.
2 Лековка — небольшая металлическая коробочка для мазей и пилюль, часто делалась из серебра или сплава с добавлением серебра.
Добавил: Hagall_Serpent | | Теги: Сторож брату своему, главы 1-2
Просмотров: 68
Форма входа
Логин:
Пароль:
 

Статистика