Главная

"Первая женщина" Глава 3.

"Первая женщина"

20.07.2014, 22:38
Джим мертв. Шерлок бесследно пропал, инсценировав свою смерть. Я была одинока и до этого, но сейчас пустота стала ощутимее.
Шерлок на прощание коснулся моей щеки невесомым поцелуем, совсем таким, каким коснулся на Рождество. И мне вновь показалось, что он извиняется передо мной.

Этой жуткой ночью мне снится Джим. Он смеется, долго и оглушительно, разрывая тишину. Мы только вдвоем, полумрак незнакомой комнаты угнетает сознание.
Перестав смеяться, Джим смотрит на меня, неотрывно, пронзительно. Мне становится дурно.
И вдруг он оказывается совсем близко. Эта близость убивает.
- … твоей весьма скромной персоной интересуюсь только я. Только я.
Только я. Только я.
Эти слова бьются в моей голове, оглушают, опустошают.
- И все еще интересуюсь, - произносит он.
- Нет, - кричу я, уже проснувшись.
В комнате темно и страшно, меня пробирает дрожь. Я тянусь к выключателю ночника, нажимаю на кнопку… И ничего не происходит. Тьма по-прежнему окутывает меня.
Я поворачиваю голову к окну. Ни единого проблеска света.
Темнота. Сплошная, всепоглощающая.
- Мать твою, - выплевываю я, будучи охваченной ужасом, встаю с кровати и пробираюсь к выключателю света в комнате.
- Какое совпадение, - сладкий голос Джима рассекает тишину, я кричу громко, неистово, опадая на пол.
И вновь просыпаюсь, незамедлительно включаю светильник и осматриваюсь.
Естественно, никого. Это был всего лишь сон. Сон.
Но ночник, прежде чем уснуть, я не выключаю.

* * *

С того дня, как Шерлок ушел из моей жизни, прошел месяц.
Я по-прежнему живу в страхе, несмотря на то, что знаю, что Джим мертв, что он не заявится ко мне ночью и не станет… ничего со мной делать.
Я часто вспоминаю ту ночь, которую провела в объятиях Шерлока. Это было волшебно. Мне не нужны были его поцелуи, не нужна была похоть, не нужно было ничего больше, чем чувствовать его руки на своих плечах. Он прижимал меня к себе, и я до сих пор думаю, что он не сомкнул глаз той ночью.
Когда я, после визита, нанесенного подруге, захожу в супермаркет, то думаю, что мне придется тащить продукты чуть ли не через весь Лондон.
Я всегда медленно соображаю.
Останавливаясь за раздвижными дверьми, я поворачиваю назад, и тут же натыкаюсь на кого-то.
Один взгляд, молниеносное рождение страха, шаг назад… Все происходит слишком быстро.
Я стремительно иду прочь, оглянувшись лишь раз.
Джим стоит и смотрит мне вслед, неотрывно, серьезно.
Я не сумасшедшая, но хочу верить, что мне все почудилось.
Меня мелко трясет, я беру такси, не пожалев денег – не до того.
Он может ждать меня дома, - думаю я, отпирая двери.
Он может прийти ночью, замок для него – не преграда, - думаю я, прикладываясь к бутылке.
И я жду его. Я почти хочу, чтобы он пришел. Потому, что те ужасные вещи, на которые он способен, могут спасти меня от одиночества. И от непрекращающейся боязни того, что он придет. Неизвестность. Вот, что меня по-настоящему пугало все это время.
- Его больше нет, Молли, дорогая, - сказал тогда Шерлок.
И когда я просыпаюсь среди ночи без явной причины, то вновь вспоминаю эти слова, и даже произношу их вслух. Как доказательство лжи Шерлока.
- Дорогая? Ты так называешь себя?
Ненавидимый мной голос звучит так близко, что я ужасаюсь, хотя умом все время понимала, что Джим придет этой ночью.
Я поворачиваю голову. Он лежит возле меня на кровати, полностью одетый, даже в кроссовках.
Я хочу сказать, что не называю себя так, но если я скажу это, то Джим поймет, что кто-то мне это говорил. Хотя какая разница, не обязательно же это был Шерлок. Это мог быть кто угодно.
Кто угодно? Как же.
- И кто же он, Молли? – Джим поворачивается набок и смотрит прямо мне в лицо. Мне плохо видно, но я уверена, что это именно так.
- Я думала, ты умер, - вместо ответа заявляю я. Мне почему-то совсем не страшно. Может, потому, что я все еще верю, что происходящее – сон.
- Все так думают.
Простой ответ. И его одновременно нет.
- Только ты не ответила мне.
- Зачем ты здесь? – спрашиваю я.
- Ты не ответила мне, - сквозь зубы проговаривает Джим.
Я знаю, что он злится. Но мне нравится выводить его. Я – трусливая курица, но не могу себя сдерживать.
- Ты тоже, - я пожимаю плечами и отворачиваюсь. Мой взгляд устремляется в потолок.
- Не смей… - шипит Джим, поджимая ноги и передвигаясь ближе ко мне.
Я не сдвинусь с места. Я не стану демонстрировать страх, охвативший меня с ног до головы.
- …так говорить со мной, - его язык проскальзывает в мою ушную раковину. Я вздрагиваю от этого прикосновения. Такого интимного, вызывающего, ужасающего.
В воздухе повисло так много вопросов без ответов, что мне становится неуютно и от этого тоже.
- Я верю, что ты скажешь мне правду, - шепчет он мне на ухо.
- Я бы не стала проявлять такую наивность, - резко отвечаю я и вскакиваю с кровати, хватая светильник и замахиваясь для удара. Быть может, мне придется ударить, если Джим посмеет совершить хотя бы одно поползновение встать и подойти.
Он привстает и подпирает ладонью голову, внимательно глядя на меня.
- Ты прекрасна в своей беззащитности, Молли, - негромко произносит он, - это меня в тебе и привлекло. Я готов был разорваться на части от того желания, которое охватывало меня все то время, когда я не смел показаться тебе на глаза. Но мы встретились. Случайность! – на этом слове он почти взвизгивает. – А сколько возможностей она открыла мне. Ты знаешь, милая, прекрасно знаешь, что стоит мне только сказать, и ты поставишь бедный светильник на место, и подойдешь ко мне, ляжешь подле, и я сделаю все то, о чем мечтал долгими неделями. Я так хочу тебя, что мое сердце на грани разрыва. Ты так близко. Сегодня будет бесконечная ночь, полная похоти и грязи. Я возьму тебя, ты знаешь об этом. И я сделаю это ровно столько раз, сколько потребуется, чтобы ты наконец приняла тот факт, что принадлежишь лишь мне. Ты сделаешь это для меня – ты раздвинешь ноги, но сожмешь зубы, пытаясь не впускать мой язык в свой прекрасный рот. Но я заставлю тебя. А теперь… Поставь светильник.

* * *

Все, что произошло той ночью, стало для меня запретной темой даже для размышлений. Я не думаю об этом. Никогда. Я лишь знаю, что что-то произошло. У меня есть лишь одно слово для характеристики, и это - «что-то».
Нет, не что-то ужасное, не что-то прекрасное. Это лишь то, о чем может догадаться только один человек. И это Шерлок.
Шерлок. Сладкое имя, перекатывающееся на моем языке, когда я его произношу. Я делаю это изредка, глядя на пустынную улицу, раскинувшуюся под моим окном.
Я словно зову его, хотя знаю, что он не нужен мне. Сейчас. Потому, что никогда не был моим, не был со мной… Кроме той ночи.
И вот сегодня, произнеся имя, заветное имя, сделав это уже после того, как мной были услышаны звуки открывающегося дверного замка и шаги за спиной, я знаю, что повлечет за собой мой поступок.
Бешенство. Ярость. Ненависть.
Руки Джима стискивают мои локти, сводят их вместе, давят вниз.
Я падаю на колени.
- Как ты можешь это произносить при мне, - его голос полон гнева.
- Не знаю. Но мне понравилось, - насмешливо проговариваю я.
Джим дергает меня к себе, он близко, очень близко, его дыхание чувствует моя кожа.
Он тоже стоит на коленях, прижимаясь ко мне, и я чувствую его возбуждение.
- Ты – моя, и я запрещаю тебе произносить это проклятое имя вслух, - проговаривает он.
- Я – твоя, Джим. Но тебе придется отрезать мне язык, чтобы я не говорила… Шерлок.
Я наслаждаюсь каждым звуком, это словно мелодия.
Джим заливается смехом, затем резко успокаивается.
- Я вырву тебе язык, если понадобится, - говорит он еле слышно. Его голос заводит меня. Во мне зарождается желание.
Господи, в кого я превратилась? Что со мной происходит? Не скажу, что я потеряла контроль над собой, или что-то в этом роде – я никогда не умела себя контролировать. Но это… Сродни безумию. Это чувство из разряда безусловных рефлексов. Я дышу, и могу приравнять это к тому, что я желаю Джима. Желать его – вот мой безусловный рефлекс.
- Ты никогда не хотела его так сильно, как меня, - Джим наслаждается своими словами, упивается ими, я это чувствую, - ты никогда бы не подчинялась ему в постели так, как подчиняешься мне. Ты не сделала бы для него того, что делаешь для меня.
- Я всегда хотела его больше, чем тебя, - я говорю это с улыбкой, чтобы он ощущал мою насмешку, - я всегда подчинялась ему, даже в повседневной жизни.
- Это – другое, милая, милая Молли.
Молли. Кто она? Это больше не я. Не я.
- Я изменил тебя, я сотворил тебя, мне удалось сделать это в самые краткие сроки, - его руки до сих пор прижимают мои локти друг к другу. И я наслаждаюсь этой ноющей болью.
Ты изменил меня. Ты сотворил меня. Я уже не знаю, кто я такая.
- Знаешь, чем ты отличаешься от других женщин, Молли?
Я не хочу, чтобы он называл меня так. Мне не нравится, когда он это делает. С ним я не Молли. Но, быть может, он не хочет, чтобы я забывала свое имя? Свое место?
- Я знаю, что ты не хочешь слышать свое имя из моих губ, дорогая, - произносит он, словно прочтя мои мысли, - но я хочу, чтобы ты противилась этому, с каждым разом все сильнее чувствуя неудобство. Тебе неуютно. Неприятно. Ты хочешь другое имя, я знаю.
Другое имя. Да, я хочу другое имя. Назови мне его, и я приму. Беспрекословно.
Как и все твои приказы. Беспрекословно.
- Ты отличаешься от других женщин тем, что бесконечно держишь меня в напряжении. Я каждую секунду хочу обладать тобой, даже тогда, когда уже закончил трижды, даже тогда, когда тебя нет рядом. Каждый раз, каждый, прими это слово, когда я думаю о тебе, в моих брюках появляется напряжение. И снять его невозможно. Ничем. Даже если ты постараешься. Я не могу насытиться тобой, и, о, да, я знаю, не смогу насытиться никогда. Ты делаешь это со мной, сама того не ведая. Знаешь, почему? Потому, что ты принадлежишь мне. Только мне.
О, как ты ошибаешься. Но я не стану перечить. Я принадлежу тебе, но не только тебе.
- Игрушки иногда надоедают. Но есть такие, которыми играешь до дыр, даже после этого не переставая питать к ним чувства. Я могу пользовать твои дырки до тех пор, пока они не станут чем-то ужасным, непривлекательным… Но после этого обретут ценность. Потому, что только я делал это. Сделал это. И тогда мое желание вырастет в тысячи, в миллионы раз. Тогда я стану по-настоящему ценить.
Я молчу, не ужасаясь ни единому его слову. Хотя должна. Молли должна ужасаться, но я – нет. Я принимаю, глотаю каждый звук. Как когда-то глотала слова Шерлока.
- Ты все еще любишь его, - вздыхает Джим, отпуская меня. Нехотя. С усилием, - но когда я в**бу из тебя последние крохи воспоминаний о нем, ты поймешь, какую глупость совершила, полюбив его. Ты будешь любить только меня. И сейчас ты уверена в этом. Ты уже уверена. Тебе лишь нужен толчок.
Он прав. Я верю. Верю.
- Шерлок, - произносит Джим, вставая на ноги, - Шерлок, Шерлок, Шерлок…
Его имя словно оскверняется, когда звучит в этих губах.
А я думаю о том, что хочу поцеловать их, эти губы. Но не смею пошевелиться.
- Повернись ко мне, милая, - говорит Джим.
Я повинуюсь.
Джим наматывает мои волосы на свой кулак.

* * *

- Доброе утро, Молли, - слышу я голос доктора Ватсона.
Я поднимаю глаза и встречаюсь с ним взглядом.
- Здравствуйте, - я слабо улыбаюсь. Вид Джона напоминает мне о Шерлоке, вызывает грусть.
- Как Вы?
- Ничего, - отвечаю я, все-таки отрываясь от работы.
- Я подумал, что… Мы могли бы поговорить, - Джон мнется, и мне вполне понятна причина этого. Ведь за эти два месяца он ни разу не навестил мою скромную персону.
Скромную персону. Я уже привыкла к тому, что цитирую Джима.
Нет. Стоп. Я не могу думать о Джиме, когда кто-то есть рядом. Табу.
- Даже не знаю, - я вновь улыбаюсь, снимаю хирургические перчатки и кладу их на стол.
- Я решил, что Вам будет интересно… Узнать кое-что.
Узнать кое-что. Наивный Джон. Я знаю много больше, чем Вы можете себе представить.
- Вы ведь видели статьи в газетах? – продолжает он.
- Статьи? – растерянно переспрашиваю я.
- Да-да, статьи. В которых не раз опровергли всю ту клевету, которая свалилась на Шерлока.
Опровергли клевету. Это может значить лишь одно – Шерлок вернется. Очень скоро.
Мое сердце тут же начинает трепетать в груди, как птичка в клетке.
- Я… видела парочку, - осторожно произношу я, стараясь избегать смотреть в глаза Джону.
- Не видела, - раздается голос Шерлока из дверного проема.
Я вздрагиваю от неожиданности, мне вдруг становится страшно. Сама не знаю, отчего. Наверное, оттого, что я вспоминаю собственную мысль: «Нет, не что-то ужасное, не что-то прекрасное. Это лишь то, о чем может догадаться только один человек. И это Шерлок».
Шерлок может догадаться. И он сделал первый шаг к этому, сразу определив, что я не следила за новостями.
- Шерлок, - голос Джона кажется возмущенным, - ну нельзя же так… - он бросает на меня короткий обеспокоенный взгляд, - Молли – робкая натура, и… - еще один взгляд, короткий, затем еще один, тут же. Не прочел удивления на моем лице, наверное, думает, что я сейчас просто-напросто в обморок хлопнусь. – Молли, Вы в порядке?
- Она в порядке, - уверенно заявляет Шерлок, лавируя между столами.
- Так вы… виделись? – Джон недоумевает.
- Со дня моей смерти – нет, - на лице Шерлока проскальзывает еле уловимая улыбка.
Он подходит ко мне и заключает в объятия.
Ого. Какой порыв.
После этой мысли, наполненной едким сарказмом, у меня внутри вдруг все обрывается. Перед глазами проскальзывают сцены грязного секса с Джимом. Не к месту. Нельзя думать об этом в присутствии других людей. А особенно в присутствии Шерлока.
Но это мое тайное правило вдруг перестает иметь значение. По щекам текут слезы, я мягко обнимаю Шерлока, вновь ощущая, как меня заполняет чувство безопасности.
- Что-то не так? – он отстраняется, удерживая меня за плечи, не давая мне отвернуться.
Я не могу взглянуть ему в глаза, не могу. Это невозможно.
- Молли, - он встряхивает меня.
Я подымаю на него глаза, полные слез.
- Оставь нас, Джон, - резко приказывает Шерлок, а когда мы остаемся одни, он пытается поймать мой взгляд, буквально заглядывая в мои глаза.
Я не знаю, что теперь делать. Понятия не имею. Ведь он может прочесть все, лишь глядя мне в глаза.
Должна ли я сказать ему, что Джим жив? Или обязана держать это в тайне? Да, с чего мне вдруг скрывать этот факт от Шерлока – ведь Джим не приказывал мне этого делать.
Я ухмыляюсь этой мысли, но на моем лице не отображается и тени улыбки.
Но что-то заставляет меня молчать. Сейчас я чувствую себя так, словно изменила Шерлоку и должна скрыть этот факт.
- Я… не ожидала, - выходит убедительно, ведь я говорю чистую правду.
Он отпускает меня. Но я знаю, что он не поверил, и что мы вернемся к этому вопросу.
Да, Шерлок, я не ожидала. И не была готова. Не смогла сыграть подобающим образом.

Со дня возвращения Шерлока проходит три дня. Он все еще скрывается, но я знаю, что через несколько часов утренняя газета сообщит о его возвращении.
Интересно, знает ли Джим об этом? А о том, что я все это время знала?
Это последнее, о чем я успеваю подумать, прежде чем слышу поворот ключа в замочной скважине.
Страх охватывает меня. Тот самый страх, который появляется, когда я слышу эти ужасные звуки, сообщающие мне о вторжении в мою жизнь.
Джим входит в комнату, заперев за собой дверь.
- Привет, - слышу я его елейный голосок.
Я сижу на диване перед журнальным столиком, на мне только платье. Никакого нижнего белья. Не знаю, почему я поступила именно так; верно, решила удивить Джима.
После моей встречи с Шерлоком мы еще не виделись.
И эти мысли заставляют меня мелко содрогаться.
Джим садится на диван около меня, не прикасаясь даже плечом. Он не смотрит, не говорит ни слова.
А я в основном молчу при наших встречах, поэтому сегодня это вряд ли его удивит.
Молчание длится вечность.
- Десять минут, - произносит Джим, поднеся запястье с часами к своим глазам, - вот, сколько я могу выдерживать наедине с тобой, чтобы не прикоснуться.
И его ладонь, сухая и горячая, скользит по моей ноге вверх. Я прячу улыбку.
Вот-вот он поймет, что на мне нет белья.
И вот, когда влага касается его пальцев, он отдергивает руку.
И долго, долго смотрит мне в глаза. Молча. Испытующе.
- Доказываешь мне свою верность? – зло спрашивает он, хватая меня за подбородок и притягивая мое лицо к своему.
И вдруг я превращаюсь в Молли.
Сейчас Джим все поймет.
Я отвожу глаза. Ну зачем я всегда так делаю?
- Поцелуй меня, - приказывает он.
Нет. Не делай этого. Не сейчас, когда Шерлок в этом городе, не…
И Джим дает мне пощечину. Сильную, размашистую.
Я не хватаюсь за щеку – и это демонстрирует мою вину.
Он никогда прежде не бил меня. Да, он мог быть груб, слишком груб, но не бил.
Его ноздри раздуваются, мелко дрожат. Лицо искажает презрительная гримаса.
- Так вот, значит, как? – произнося это, он встает. – Шерлок вернулся. Вернулся, - он смакует каждое свое слово. И вдруг разражается хохотом.
Он уходит, я слышу, как запирается дверь.
Добавил: Джулия |
Просмотров: 1635
Форма входа
Логин:
Пароль:
 
Статистика