Главная

ФАНФИК "ЗЕРКАЛА" NC-17 Пролог

30.04.2014, 17:57
Сколько лет прошло, прежде чем Элайджа понял, что он другой? Что он не может больше с детской беспечностью менять жизни, имена, прошлое. Не может помнить и не может забыть. Он проводил в библиотеке их дома многие часы, иногда целыми днями не покидая пределов мира грандиозной исторической фальсификации. О, да. Клаус любил масштабные постановки. Его — а они всегда принадлежали именно ему — идеи вырастали в исторические события. Шутки, придуманные в пьяном угаре, меняли представление о прошлом.
Столетиями это было их общее увлечение. Брат фонтанировал идеями как гейзер, но редко учитывал мелочи. Элайджа, напротив, любил вдаваться в детали. Парочка фальшивых писем в архивах, сквозное упоминание в исторических хрониках, намек в трудах монаха-отшельника навсегда изменили мнение о Столетней войне.
Поначалу Клаус испытывал чувство гордости и уважения. Недовольство и зависть пришли позже, приведя за собой скрытность и умалчивание. Элайджа заметил это не сразу: так же, как и брат, он был весьма увлечен переписыванием историй прошлого.
Когда он заметил, что Клаус стал самостоятельно использовать эти приемы? Из ниоткуда возникли римские записи, выворачивавшие наизнанку хронологию Пунических войн, ацтекские рисунки, африканские статуи. Несколько лет они с упоением распространяли эту подделку, наслаждаясь чувством вседозволенности. А потом возникло нечто новое, когда на пороге их дома появилась Катерина. Приняв это за простое совпадение, Элайджа быстро понял, как глубоко он заблуждается. Тогда же пришло интуитивное ощущение, что Клаус, любитель эффектных появлений и роли первой скрипки, замышляет что-то большее, чем союз с иностранной беглянкой. Но даже когда Элайджа понял, что его симпатия взаимна, он не заметил манипуляций брата.
Их дружба, братские узы и доверие, все то, что веками казалось незыблемым, рухнуло неожиданно. Клаус не был сверх меры самодоволен, саркастичен или надменен. Нет, это был обычный разговор, начавшийся с записей о Южной Америке и завершившийся потерей доверия.
Позже, прокручивая в голове ту беседу, Элайджа приходил к выводу, что Клаус не смаковал его падение. Кажется, даже не осознавал последствий, произнося слова «Она всего лишь человек». Как не осознавал и он сам, что она, нежная и доверчивая Катерина, уже давно не просто человек для него. Когда и как ее изящные ножки переступили тот барьер отчужденности, которым они ограждали себя от людских страстей? Он не мог вспомнить. Долгие годы он не мог забыть то, что произошло, как повторилась древняя история.
Они удержались на краю бездны, не рухнув во взаимную ненависть из-за женщины. И, казалось, оба испытывали по этому поводу гордость. Был даже всплеск взаимного уважения и заботы. Их узы должны были окрепнуть от такой проверки, но в глубине души он понимал, что именно тогда они дали трещину. Пошли бурыми пятнами гнили. Его весьма сдержанная попытка сохранить жизнь Катерине оказалась ненужной. Ее невинность, сгоревшая в огне разочарования, уступила место мстительной ненависти и страху. Разглядывая шкатулку со снадобьем, приготовленным для спасения Катерины, он безмолвно оплакивал эту потерю. Закрывая глаза, он видел ее улыбку, чуть виноватую и сожалеющую, в тот день, когда она выходила из сада после беседы с ним. Очарованная обходительностью Клауса, увлеченная им. Бабочка, летящая на огонь.
Иногда ему казалось, что сама его суть сосредоточена в этой шкатулке, запертая в колбе из мутного стекла. Прозрачная жидкость жизни.
Он не мог игнорировать собственное обещание брату вернуть Катерину. Задача, в сущности, не сложная для него, привыкшего обращать внимание на незначительные мелочи. Беда была в том, что он слишком хорошо знал Клауса, чтобы предположить, что ждет беглянку. И вскоре Элайдже пришлось признать, что он не готов отдать ее в руки взбешенному брату.
Решение пришло само собой, вместе с пониманием, что он другой. Или понимание все-таки пришло позже?
Как бы там ни было, рука уже выводила строки письма, определяющего его дальнейшую жизнь. Он не испытывал страха из-за предстоящего гнева Клауса. Не дрогнула его рука, поскрипывающим пером чертившая на желтоватой бумаге краткое послание. Смятение в душе вызывала грядущая перемена. Веками привыкнув быть в обществе равного и родного, он добровольно менял свою жизнь ради сомнительного удовольствия быть ближе к той, что старалась исчезнуть. Осознавала ли Катерина, что ее инстинктивный выбор скрыться в далеких землях Колумба был предопределен? Знала ли, что там началась ее история?
Телефонный звонок ворвался в его размышления резким, неприятным звуком. Элайджа выбирался из омута воспоминаний медленно, нехотя. Сфокусировал взгляд на телефонном аппарате, с минуту рассматривал цифры на дисплее, словно пытаясь вспомнить, какой эпохе принадлежат эти неведомые закорючки. Потом медленно, как в полусне, протянул руку и взял телефон. Звонивший, похоже, не собирался отказываться от своего намерения, настойчиво держал вызов в ожидании ответа. Номер был знаком древнему вампиру. Номер, звонки с которого приходили в строго определенное время, и сообщения вне графика означали событие, о котором ему следует знать. Он нажал на кнопку, поднес трубку к уху.
— Ситуация осложняется, — ровный, низковатый женский голос не стал утруждать себя приветствием.
— Слушаю.
— Клаус активизировался, на горизонте появился двойник.
— Я слышал, — он усмехнулся. Как только прошел слух о двойнике, старые вампиры, имевшие конфликты с его братом, принялись разносить его телефон. — Она не опасна и под наблюдением.
— Это и есть сложность. Катерина уже пакует чемоданы, и она настроена решительно.
— С какой целью? — он постарался, чтобы голос звучал отстраненно.
— Говорит, что хочет познакомиться.
— Переубеди ее, — это здорово отдавало приказом.
Элайджа одернул себя. Особа, с которой он беседовал, плохо реагировала на приказной тон, а также любые проявления превосходства с его стороны. Вампир не горел желанием проверить, кто окажется в выигрыше, случись между ними открытое противостояние. Напротив, он симпатизировал этой женщине, за плечами которой осыпались прахом прожитые столетия, оставляя редкие воспоминания. Ими она порой делилась с вампиром, в эпоху, когда телефонов еще не существовало. Элайджа хранил ее письма.
Выразительное «Кхм» из трубки красноречиво свидетельствовало, что собеседница его тон заметила и не в восторге.
— Заинтересуй ее круизом. Я оплачу, — это было мягкое предложение.
— Ее сейчас интересует круиз по койкам прежних любовников. Я могу свернуть ей шею, но, очнувшись, она сделает то же самое со мной, и закончится все, как в тридцать втором, — скепсис сочился из трубки и капал на стол, за которым сидел мужчина.
Он вздохнул, с сожалением вспоминая опасное обострение своенравности Катерины в гангстерской Америке. Она столкнулась с Клаусом в Чикаго почти нос к носу и узнала пару любопытных тайн, которые братья предпочитали не афишировать. Несмотря на разрыв в отношениях длиной в четыреста лет.
Варвара, женщина с которой он сейчас беседовал, нашла Катерину в тюрьме. И, судя по избытку лексических выражений в ее письмах того времени, вампирша вошла в раж, убивая всех на своем пути. Это была история, о которой они предпочитали без лишнего повода не вспоминать. Варя заговорила о ней первой, а это означало, что повод беспокоиться был.
— Я тебя понял, — суховато сказал он, догадываясь, к чему ведет собеседница. — Что конкретно ты предлагаешь?
— Отмену моратория на прямой контакт.
Он ожидал этого. Последние несколько десятилетий было слишком тихо. Казалось, что он сам, Клаус, история с женщиной, да и все прочее, им сопутствующее, стало легендой, в которую почти никто не верил. Они были чем-то вроде пугала для вампирского молодняка. И, зная Клауса, Элайджа предполагал, что вот-вот должен грянуть гром. Примерно так же было в двухтысячном, когда общая одержимость миллениумом грозила перерасти в массовую истерию. Тогда его брат довольно ловко провернул пару банковских махинаций, обогатившись на неприличную сумму. Ради цифр с десятью нулями он даже привлек ведьм, которых, мягко говоря, недолюбливал еще со времен человеческой юности.
Он ожидал, что Варвара, идущая в ногу с прогрессом и понимающая, что скрываться становиться все сложнее, поставит ему шах, вынуждая снять запрет на контакты с Клаусом. Он ожидал, что рано или поздно наступит тот день, когда он не сможет беречь обоих зайцев и ему придется выбрать. Ожидал, но был к нему не готов.
— Съжалявам, скъпа, ти не можеш да убиеш,* — с сильнейшим акцентом, но твердо выговорил он.
— Ты меня демонизируешь,— она усмехнулась. — Я просто хочу познакомиться с противником, от которого скрывалась столько веков, — она не сочла нужным перейти на болгарский.
— Я хочу, чтобы Катерина оставалась в стороне. Ее безопасность по-прежнему высший приоритет.
— А если придется выбирать?
— Сделай так, чтобы не пришлось, — это прозвучало холодно и жестко.
Он не хотел отвечать на вопрос и в глубине души не хотел делать такой выбор.
Варвара издала странный звук, похожий на кошачье фырканье. Поняла его сомнения, но тактично промолчала и даже на тон внимания не обратила.
— Я позвоню, если станет совсем горячо.
Она повесила трубку до того, как Элайджа успел что-то сказать. Некоторое время он смотрел на догорающие в камине угли, багровым отсветом окрашивающие комнату. Воспоминания вновь овладевали его разумом. Встряхнувшись, он резко поднялся и покинул комнату.

----------------------------------------------------------------------------
* — Извини, дорогая, но без убийства.
Добавил: enigma_net |
Просмотров: 3269
Форма входа
Логин:
Пароль:
 

Статистика