Главная

Фанфик "Паук и музыка" Глава 2

31.10.2017, 23:34
Люциус Бейл любил готовить. Это был единственный доступный ему вид творчества, и на кухне молодой человек отдыхал душой. Книжные полки в его комнатке были заставлены подшивками кулинарных журналов и книгами о кухне разных стран и народов. Если в течение дня выдавалось свободное время, он с удовольствием посвящал его приготовлению одного из блюд. Штатный повар с удовольствием уступал ему место у плиты и смотрел, с какой любовью молодой человек делает то, что для него самого давно превратилось в рутину.
Гости сэра Дугласа неизменно оставались довольны своими визитами и в особенности – поданными к столу кушаньями.
Кулинарные шедевры дворецкого хвалили все… кроме самого хозяина.
Мистер Дуглас был убежденным холостяком лет сорока и, очевидно, нуждался в общении. Однако дворецкий оказался человеком неразговорчивым, не допускающим панибратства и отгораживался от господина набором дежурных фраз. Так как больше в работе Бейла придраться было не к чему, хозяин мстил слуге критикой блюд, подаваемых к столу, зная об увлечении Люциуса кулинарией. Однако прямого запрета на приготовление еды дворецким Дуглас не давал. И Бейл иногда позволял себе кулинарные вольности, не ставя господина в известность.
До того, как на него обрушилось проклятье, Люциус не придавал большого значения порицаниям господина, оставался спокойным, тем более что все приготовленное им Дуглас съедал до последней крошки. Но с появлением Паука все изменилось.

***

Когда дворецкий предавался вдохновению на кухне, пробуя все новые рецепты и совершенствуя уже известные, Паук тоже занимался творчеством, но на свой лад. Параллельно с процессом приготовления пищи, Люциус мог видеть то, что происходило с Пауком.
К примеру, на обед должен быть подан швейцарский суп.** Ингредиенты уже на столе – листья шпината, огурец, лук, горох, смесь ароматных трав разложены в специальные мисочки.
У Паука тоже все готово – внутри пустой грудной клетки хозяина между ребрами натянута в виде пентаграммы основа для будущей паутины***. Вырабатывающие её железы, тончайшими протоками расположенные на брюшке приготовились к работе.
Люциус надевает фартук, повязывает волосы платком, поправляет очки и берется за нарезку овощей. Огурец наполняет кухню свежестью, а лук пощипывает нос остринкой, и дворецкий смахивает набежавшую слезу, стараясь не испачкать пальцами линзы очков.
Паук захватывает задними лапками жидкий секрет, который выделяется из желез, и растягивает жидкость до нужной длины, получая нить. Он соединяет центральную точку паутины несколькими радиусами, исходящими из углов. Эти центральные нити самые прочные и толстые по структуре. Маленький творец сосредоточенно урчит и придирчиво сверкает глазками, определяя толщину паутины.
Люциус растапливает сливочное масло в кастрюле, сглатывая слюну от съестного аромата, и обжаривает овощи, любовно перемешивая. Затем добавляет к овощам соль и перец, несколько раз пробует, сосредоточенно дуя на ложку и смакуя языком. Наконец удовлетворившись результатом, он посыпает овощи мукой и закрывает кастрюлю крышкой.
Паук плетет вспомогательную спираль из совершенно другого вида паутины – эта нить отличается клейкостью. Дух с величайшей осторожностью скрепляет нити, поглаживая их передними лапками и проверяя каждое соединение.
Люциус переходит к финальному аккорду – взбитые желтки, смешанные со сливками, добавляются в кастрюлю через две-три минуты после того, как суп снимается с огня.
Паук добавляет своему творению заключительных штрихов, кое-где ассиметричных, но по-своему оригинальных, украшает дополнительными мелкими спиралями.
Люциус пробует блюдо.
- Готово, - небрежно кивает он, срывая аплодисменты остальных слуг, привлеченных вкусным ароматом и наблюдавших за его вдохновенной работой. Тем более что остатки обеда достанутся им за ужином.
«Готово!», - должно быть восклицает Паук на своем языке. Во всяком случае, Люциусу слышится довольное повизгивание. Бэйл окидывает мысленным взором паутину своего питомца. Это скорее декоративное плетение, чем приспособление для ловли добычи. Узор никогда не повторяется, каждая паутина уникальна, как и каждое приготовленное блюдо.
«Молодец», - мысленно хвалит питомца Люциус и поглаживает пальцами ямку между собственных ключиц. Дух прижимается к коже хозяина изнутри, чтобы ощутить прикосновения и мурлычет, словно котенок.
Люциус вдыхает аромат супа, чтобы Паук тоже почувствовал его. Тот довольно жмурит глазки и пощелкивает жвалами, всем видом показывая, что пахнет вкусно.
Дворецкий дает команду накрывать на стол.
Вопрос о том, как хозяин узнает, что блюдо приготовил именно Люциус, а не штатный повар, оставался для Бейла открытым. Сообщал ли мистеру Дугласу кто-то из слуг или все было понятно по гордо расправленным плечам дворецкого, по его сиявшему взгляду, или (о, ужас!) все-таки по вкусу блюда?
Все начиналось с поджатых губ после первой ложки. За этим, как правило, следует тяжелый вздох господина.
Любовавшийся своим творением Паук начинает замечать, что пространство вокруг сгущается и дрожит от тревоги.
- Н-да… Люциус, - разочарованно произносит мистер Дуглас.
Паук дрожит всем телом, наблюдая, как откуда-то сверху начинает наползать черный туман.
- Мне вот интересно, - продолжает господин, все также морщась от второй ложки, - когда тебе в голову пришла навязчивая идея, что у тебя получается готовить еду? Последствия какой-то детской эмоциональной травмы, полагаю?
Туман сгущается, маслянистыми склизкими каплями оседая на белых ребрах и позвонках, пропитывая их горьким ядом разочарования.
- По воле судьбы, эти последствия сыплются именно на меня, - очередная ложка проглочена Дугласом с видимыми усилиями.
Только что человек был на вершинах вдохновения, довольный своим произведением, ожидал похвалы. Ожидал, что его радость передастся через его творение другому человеку. Похвала давала Люциусу силу подниматься ни свет, ни заря каждое утро, подавать хозяину одежду, которую Бейл сам перед этим чистил и гладил, готовить утренние газеты для хозяина – дворецкий должен был прогладить горячим утюгом каждую страницу, чтобы высушить типографские чернила. И на протяжении всего дня держать в памяти множество разных мелочей, которые должны быть соблюдены, командовать порою строптивыми слугами, ложиться спать далеко за полночь, перед этим проверяя, потушены ли все лампы и заперты ли все окна и двери на первом этаже дома, словом, выполнять свою работу добросовестно. Да и просто силы жить, смотреть на этот мир, видеть смысл в нем и в своем существовании.
Критика же отравляла все сделанное с душой, все пережитые перед этим сладостные моменты вдохновения и сам его результат.
«Все плохо… если у меня не получается делать даже то, что я действительно люблю, зачем я вообще существую? Ничтожество… Пустое место…». Люциус чувствовал, что наполняется внутри перегорающим, смрадным ядом, который разъедает все, чего касается.
Паук отряхивается от противных черных капель, приставших к шерстке, но тумана было слишком много. От его обилия грудная клетка начинает расширяться. Нити паутины опасно натягиваются. Яд пропитывает их.
- Пересолено… - доносится до замершего с отсутствующим взглядом дворецкого.
Резкий и хлесткий звук заставляет Паука подпрыгнуть. Черный комочек в черном тумане бросается к своей паутине, стремясь определить, какая из нитей оборвалась.
- Это горелый лук?
Еще одна нить! По звуку, кажется, основная. Судорожно перебирая лапками и оскальзываясь в кромешной тьме, дух устремляется на звук.
Замечания сыплются одно за другим, присутствующие во время обеда слуги прячут ухмылки. Нити паутины лопаются, спирали провисают, соединения расходятся. Паук мечется по своему погибающему творению, жалобно вереща. Наконец, вся конструкция обрушивается во тьму, а дух остается висеть на одной уцелевшей нити.
За столом происходит перемена блюд.
- Надеюсь, десертом занимался повар, - подводит итог мистер Дуглас, поправляя белоснежную салфетку у горла.
Сидя на первом грудном позвонке у основания плечевого пояса, Паук не выдерживает – шерстка на нем встает дыбом, он поднимается на лапах и начинает… злобно лаять! Как еще назвать это рычание и тявканье в темноту, в ядовитый туман?
Даже тот факт, что суп съеден хозяином до последней капли в тарелке не утешает Люциуса, который еще долго кипит от гнева, а потом полночи проводит в погребе, утешаясь хозяйским вином. Это, разумеется, не прибавляет ему здоровья на следующее утро. А вино приходится разбавлять.
«Напыщенный индюк! Смеет называть меня по имени****! Сменил бы мне имя на Джеймс или Джон, как принято при поступлении на службу. Но Люциус – это я сам! Он обращается ко мне не как к слуге, а как к личности! И критикует в присутствии других слуг! Сам-то палец о палец не ударит! – кипятится Бейл на пару с Пауком. – Как только у меня будет достаточно средств, тут же рассчитаюсь и начну свое дело!»
Расчет произошел раньше, чем дворецкий мог ожидать.

** источник https://kremenchug.ua
*** источник http://www.tavika.ru/2013/10/spider.html
**** В Викторианской Британии слуг высшего ранга было принято называть исключительно по фамилии.
Добавил: Бёдвильд |
Просмотров: 152
Форма входа
Логин:
Пароль:
 
Статистика
Яндекс.Метрика