Главная

Фанфик "Локи в заточении" Глава 1 "Пребывание в камере"

12.06.2016, 17:34
Локи уже давно находился в асгардской тюрьме, и этот способ существования начинал казаться ему привычным. Заключённого окружали три обычных стены и одна прозрачная, как часть аквариума. Пространство вокруг всегда оставалось неизменным, Лафейсон мог даже с закрытыми глазами или же в полной темноте добраться от одной стены до другой, не задев небольшой столик, на котором покоилась стопка книг, заботливо предоставленных его матерью, приёмной матерью. Локи был способен, не раскрывая глаз, протянуть руку, взять небольшой кубок и по тяжести определить: пуст он, полон и, если да, то насколько. Пленник никогда не проливал содержимое сосуда, поскольку оно являлось драгоценным источником жизни. В заточении принц не чувствовал себя хорошо, от тюремной еды его большую часть времени тошнило, и тогда сладковатая жидкость, заполняющая кубок, становилась единственным источником для поддержания сил мятежного бога.
Каждый день в камере был похож на предыдущий. Локи испытывал одинаковые переживания, сомнения, совершал привычные действия: обход камеры по четырём стенам, чтение книг, поглощение пищи, за которым неизменно следовали рвотные позывы с последующим возвращением её наружу. После чего лоб покрывался холодным липким потом, и Лафейсон чувствовал омерзительную слабость. Сначала подобное беспомощное состояние пугало, но теперь тело переживало всё те же болезненные ощущения, а Локи точно зал, сколько ещё времени они продлятся.
Затем, когда заключённый приходил в себя после неравного боя с принесённой пищей, его рука тянулась к кубку, и принц жадно пил сладковатую жидкость, которая ненадолго наполняла его живительной силой. Потом её питательные свойства иссякали, и молодой бог снова погружался в сумерки сознания. В это время ему, действительно, всё виделось в мрачном свете, а тело, казалось, весит целую тонну. И так до следующего раза, когда всё повторялось.
Это были неприятные ощущения, но Локи уже привык к ним и смирился с постылой закономерностью, а в какой-то момент стал лишь наблюдателем своих волнений. Такое отчуждение пугало Лафейсона, поскольку принцу казалось, что недавно появившееся равнодушие к собственной судьбе сведёт Локи в могилу. Однако он начинал привыкать и к этой мысли. Стоило только молодому богу в очередной раз об этом подумать, как в обманчиво предсказуемом мире произошло событие, которое поставило с ног на голову все переживания опального принца.
Прямо напротив прозрачной стены камеры остановился один из тюремщиков и уставился на мятежника. Локи узнал подошедшего: по его внутреннему определению это был «палач Асгарда», и сердце пленника предательски стукнулось о рёбра. Лафейсон долго наблюдал за стражником, облачённым в тёмные доспехи: если именно он выводил узников из камер, они больше не возвращались туда, что происходило с заключёнными, оставалось только гадать, но Локи сильно сомневался в том, что их отпускали на свободу.
«Палач» смотрел немигающим взором на опального принца, и тот почувствовал себя умирающей бабочкой, которую безумный коллекционер насаживает на иголку, разрушая её тонкий панцирь, продавливая мягкие внутренности, парализуя, прикалывая свой драгоценный экспонат в коллекцию таких же красивых трупов.
Локи знал, его выбрали, и теперь Лафейсон чувствовал себя не безразличным свидетелем своего заточения, а жертвой. По всему телу растекался адреналин, заставляя сердце бешено биться, а мускулы на ногах и руках напрягаться. Что-то звериное проснулось внутри. Оно говорило: «Бежать. Опасность, бежать, бороться». Глаза начали панически оглядывать и без того известные стены камеры, пытаясь найти выход, которого не было – бессмысленное действие. Локи призвал силу воли и заставил взгляд остановиться. Принц знал, покажешь свой страх, и хищник ринется в атаку, а от жертвы останутся одни клочки. Сейчас Лафейсон находился в невыгодной позиции. Он поднял глаза на «палача» и ответил на его взгляд. Локи придал лицу бесстрастное выражение, а потом и вовсе ироничное, чуть приподняв одну бровь: дескать, ну и что ты мне сделаешь? Умение делать хорошую мину при плохой игре закреплённое в воспитаннике Одина годами, проведёнными в Асгарде, на встречах, где требовалась дипломатия, сейчас было как нельзя кстати. Умирать красиво, не выказывая ни капли страха – последняя привилегия принцев, которой их никто никогда не лишит.
Палач, вдруг, перестал буравить мятежника взглядом, развернулся и ушёл, а страх, появившийся в глубине души заключённого, остался.
«Я Локи из Асгарда, я ничего не боюсь. Я бог Локи, и мне не страшно», – повторял пленник, как молитву, но она совсем не помогала, паника накатывала новой волной, сердце стучало о рёбра, обещая проломить их и вытечь на пол камеры. Лафейсон призвал на помощь разум, который всегда являлся его сильной стороной, и рассудок услужливо воспроизвёл разговор с Одином в тронном зале, где верховный бог утверждал, что не казнит Локи, но тот проведёт остаток своей жизни в заточении, не видя Фригги, которой обязан жизнью.
Новый удар сердца разнёс по всему телу свежую кровь, наполненную адреналином, затуманивая разум, и все мыслительные конструкции рухнули в один миг.
Сейчас подобные обещания вовсе не успокаивали молодого бога, который по своей натуре был недоверчив. Лафейсон и раньше знал одну простую истину: «все лгут», а когда услышал правду о своём происхождении, сокрытую от него ранее Всеотцом, получил весомый повод сомневаться в словах родителя. Так что же мешало Одину повторить свою уловку, а на самом деле попытаться избавиться от нерадивого приёмного сына, который вырос и стал создавать слишком много проблем?
Раз за разом принц прокручивал в голове разговоры с суровым отцом, и всё больше и больше убеждался в том, что тот мог посчитать предание мятежника смерти разумной мерой. Он должен был стать всего лишь орудием, подставной фигурой для получения долгожданного мира с Ётунхеймом. Лафейсон должен был бы стать королём-марионеткой на троне ледяных великанов. На самом деле Локи, ещё даже не очутившись в четырёх стенах камеры, уже являлся пленником или заложником своей семьи… всю жизнь.
«Ничто не меняется», – подумал Лафейсон, и место страха заняла грусть, чуть не проявившаяся на лице печальной улыбкой. Но Локи вовремя заметил это и только поджал губы.
Хоть и пленник, но он всё ещё принц и, если сбежать из камеры пока не представлялось возможным, единственный способ оставаться не окончательно поверженным в сложившейся ситуации – это не показывать окружающим истинных чувств, прятать страх, печаль, растерянность и отчаяние.
Все эти эмоции имеют право существовать только на внутренней стороне век, никогда не отражаясь в открытых глазах. Локи – принц, и с детства приучен к самообладанию, начиная от изображения интереса на скучных пирах, где он обязан был присутствовать, заканчивая безмятежной улыбкой в ответ на прямую угрозу жизни. Поэтому Лафейсону удавалось сохранять видимость спокойствия на лице. Если бы на него кто-нибудь смотрел в этот момент, обязательно поверил бы этой лжи. И только один Локи знал о страхе, который разъедал его изнутри, и отчаянье, растекавшемся по венам. Принц был один на один со вновь охватившей его паникой при представлении сцен собственной казни. Локи остался один на один со всем миром, он потерял надежду доверять своей неродной семье, Лафейсон научился отличать чужую ложь и иллюзии от действительности. Это должно было сделать молодого бога более сильным и независимым, но та реальность, которая представала перед его очистившимся взором, оказывалась на поверку лишь тёмным миром.
Добавил: BolnayaBabochka |
Просмотров: 1172
Форма входа
Логин:
Пароль:
 
Статистика
Яндекс.Метрика