Главная

Фанфик "Я научусь тебя любить" Глава 2

Фанфик "Я научусь тебя любить"

28.05.2016, 12:25
А ты была
нигде и в каждом уголке,
А ты несла
весь белый свет в одной руке,
И запах роз,
напрасно брошенных тобой,
Развеял ветер по земле…


Боль была безумной. Она накатывала оглушающими волнами, заставляя его всё сильнее и сильнее осознавать свою ничтожность и своё одиночество. Он был не нужен ей. Он был не нужен никому на этом белом свете. Для чего же ему дальше жить?.. Он словно слепец шел вперед, опираясь на скользкие, покрытые мхом стены тоннеля. Да и зачем ему глаза? Всё, что нужно, он уже увидел. Увидел, как любовь всей его жизни отвергает его, как уходит от него с другим, как рушатся тонкие стены его домика иллюзий, который он построил, любя и надеясь. И даже этот последний оплот его надежд рухнул. Что же ему остаётся? Только идти. Медленно идти по тоннелю, стараясь не упасть, хотя ноги подкашиваются.

Это был запасной выход, который он построил давным-давно, ещё когда был мальчиком, на всякий случай. Вообще-то он надеялся, что этот «всякий случай» никогда не настанет. Но он настал. Этот темный тоннель выпустил в мир не человека. И даже не Призрака. Он выпустил тень. Тень, которой он стал, не имела больше ни иллюзий, ни надежд, ни любви. Она была соткана из страданий и боли. И это его извечные путники навсегда. Ведь Кристина ушла. Ушла. И не вернется больше никогда. Никогда!..

Горький всхлип, более похожий на рычание обезумевшего от боли дикого зверя, вырвался из его груди. Эрик вдруг споткнулся и упал на колени, сжимая руки в кулаках так сильно, что даже побелели костяшки. Но душевная боль терзала гораздо сильнее, чем физическая. Таинственный и всевластный Призрак Оперы! Смог бы кто-либо узнать в этом сломленном жестокой судьбой человеке, ангеле, который был изгнан с небес и теперь жестоко рыдал по утраченным крыльям, грозу всех подземелий, таинственного Призрака Оперы? Нет. Наверное, нет. А кто узнал бы – лишь посмеялся. Над ним смеялись всю жизнь. Да и вся его жизнь вообще была насмешкою судьбы.

Эрик плакал, вздрагивая от рыданий, задыхаясь от боли и горечи, которые заполнили его душу. «Кристина, Кристина, ангел мой, за что ты так со мной?!» – кричало от боли его сердце. Да кто он вообще такой, что осмелился мечтать о её любви и ласке? Никто. Урод. Чудовище, созданное дьяволом на потеху другим людям.

Как он мог подумать, что Кристина способна его полюбить, как? Глупец. Глупец! Трижды глупец! Да разве можно выбрать Эрика, когда рядом такой, как виконт де Шаньи? Смазливый, богатый, уверенный в себе мальчишка. Кто он рядом с ним? Чудовище с насквозь прогнившей душой, безжалостный убийца. Как там сказала Кристина? «Твоя душа ещё страшнее, чем твоё лицо». Как же она была права.

Эрик закусил губу, стараясь удержать болезненный вскрик, когда в его памяти возникла хрупкая фигурка в подвенечном платье, которая протягивала ему кольцо и смотрела в его глаза, словно заглядывая в саму душу. Смотрела с жалостью, тем чувством, которое Эрик на дух не переносил. Она жалела его. Жалела, как обычного калеку, протягивающего милостыню, которого могла встретить на улице Парижа. Жалела, но не любила.

Эрик вдруг вскинул лицо и захохотал так громко, будто сумасшедший, не боясь сорвать голос. Надо же! Душа страшней, чем лицо! Неужели может быть ещё что-то страшнее, чем его покрытое шрамами лицо, которое он уже очень давно не видел в зеркале, но помнил наизусть каждый шрам, каждый рубец, каждую дьявольскую отметину, так отличающую его от других людей. Это именно из-за него весь род человеческий отрёкся от него, а он, в свою очередь, отрёкся от людей. Эрик ненавидел его. Ненавидел своё лицо.

Почему Бог так поступил с ним? Почему? Разве он заслужил? Он ведь тоже человек, он тоже хочет просто любить и быть любимым. Он ведь не требовал от Кристины ничего невозможного, он просто хотел, чтобы она его любила. Разве это так много?.. Эрик не знал. Он знал только то, что, отдай Кристина ему своё сердце, он в ответ отдал бы ей всё, что имел: своё сердце и душу, хоть они и так уже принадлежали ей, и свою музыку. Больше у него ничего не было. А она отвергла его. Отвергла. Он посвятил себя ей, но зачем ей сдалась страшная и жестокая любовь получеловека-полумонстра? Да, она поцеловала его – и он до сих пор со сладостным и мучительным содроганием сердца вспоминал тот момент, - но тогда Эрик видел и знал, почему его любимая это сделала. Мальчишка. Виконт. Кристина настолько боялась его потерять, что, наверное, в этот момент сделала бы всё, что он, Эрик, пожелал бы. Даже отдалась в лапы чудовищу. Эрика передернуло. Наверное, Кристина задыхалась от отвращения, когда он прижимал её к себе, а он… А он продолжал её пугать.

Комок подступил к горлу Эрика, и он надсадно закашлялся. Вот бы умереть здесь, промелькнула мысль в его голове. Вот бы просто взять и умереть. И чтобы его никто не нашел. Или нашел и сообщил бы Кристине. Может быть, она даже бы заплакала за ним. Из жалости, разумеется, но он бы всё отдал за одну ее слезинку. Он был бы счастлив.

«Глупец, - отозвался внутренний голос, - она бы не плакала по тебе. Она сказала, что ненавидит тебя. Разве плачут по тому, кого искренне ненавидят и желают смерти?.. Наверное, она бы даже обрадовалась».

- Заткнись! – хрипло заорал Эрик. – Заткнись! – он обхватил руками голову, желая больше ничего не слышать, и внезапная тишина поразила его так, что он даже открыл глаза. Нет, он привык к тишине, но эта давила на виски. Эрик убрал руки и опёрся ими о холодную землю. «Как животное, - издевательски протянул внутренний голос, и Эрик скрипнул зубами. – Поднимись, глупец».

- Заткнись, - теперь тихо прошептал Эрик. – Может, я и вправду животное... Что же я наделал? Зачем я похитил её, зачем напугал? Это я виноват! Во всем виноват только я! – горькое откровение отозвалось эхом в длинном тоннеле, но, не найдя ответа, вернулось к нему.

Покачиваясь, Призрак медленно поднялся на ноги, упираясь руками о холодные стены тоннеля. Ему нужно бежать отсюда. Жандармы, полиция. Они найдут его. Горячее сердце, выплеснув маленькую частицу боли, начало остывать, и разум с радостью ухватил вожжи в свои руки. Надо скрыться. А то его найдут, и сейчас даже не очень сильный мужчина сможет с ним справиться. А их там много, он слышал. И они жаждут мщения.

Рука привычно поднялась к правой половине лица, но остановилась, не найдя прохладной поверхности маски. На мгновение ужас оказаться без маски на глазах у всего мира затмил всё, но потом Эрик вспомнил, что сам бросил её, оставил на пристани. Что ж, рассудил он, хватит с него масок, хватит прятаться. И хотя тревога всё ещё билась оголенным нервом, но он расправил плечи и двинулся дальше по тоннелю.

Вскоре вдали забрезжил свет, и, нажав на секретный выступ в стене и отодвинув решетку, Призрак сгоревшей Оперы оказался на улице Скриба. Рассвет уже вступил в свои права, и хотя на улице ещё было мало прохожих, но Эрик еле подавил в себе отчаянное желание уйти подальше в тень. Неловко сгорбившись, он наклонил лицо так, чтобы правая его половина хоть отчасти была скрыта волосами. Ему не хватало маски настолько сильно, как обычному человеку не хватало бы руки или ноги. Эрику было почти физически больно оттого, что он вот так – с незащищенным лицом – выходит на свет, что каждый может теперь увидеть его.

Где-то вдалеке послышался топот копыт и ругань извозчика. Приближалась чья-то карета. Призрак лихорадочно обвёл глазами улицу, а потом, коря себя за слабость, быстро повернулся и прямо-таки нырнул обратно в тоннель. Не заходя вглубь, он прислушался: карета вроде уехала. Повернув голову, он так же сосредоточенно вслушивался – не отобьется ли эхом крик сотни голосов, требующих убить его, не раздастся ли в гулкой тишине клич жандармов и звуки выстрелов?.. Но везде было тихо. Войдя вглубь тайного хода ещё на пару метров, он устало опустился на влажную землю и прислонился к стене. Сердце гулко билось о рёбра. Он не может так выйти, среди бела дня. Его тут же поймают, а идти ему просто некуда.

Где-то на задворках истощенного разума мелькнула мысль об Антуанетте Жири. Но Эрик опасался. Не выдаст ли она его полицейским? И снова лёгкая горечь наполнила его сердце. Даже она его предала, она, которая долгие годы хранила его тайну. Она выдала его смазливому мальчишке, потому что считала его, Эрика, чудовищем, недостойным даже прикасаться к Кристине, не то что любить её.

Эрик обессилено сжал кулаки и скрипнул зубами. Всё равно, он должен попытаться хотя бы поговорить с ней. Как бы там ни было, ему больше не к кому обратиться. Да и денег у него нет. Надо же, какая умора! У Призрака Оперы, годами терроризирующего директоров самой известной Оперы Франции, нет денег. Да, за годы накопилась довольно-таки большая сумма, но Эрик, не доверяя банкам (да и как бы он пошел туда?), хранил их у себя в подземелье в тайнике. Малую часть своих сбережений он доверил мадам Жири, и они должны ещё лежать у неё. Если, конечно, он застанет её в Париже. Эрик хмыкнул. Он не испытывал ни капли жалости к этим актёришкам, балеринам и всему прочему театральному люду. Да, по его милости они лишились средств к существованию, поскольку место их работы сгорело, но они-то нормальные люди, смогут найти себе работу, а он… Ему заказан путь «наверх», к нормальным людям.

Эрик устало закрыл глаза. Он был так измотан, что еле держал глаза открытыми. Так хотелось наконец-то забыться в объятиях сна, а, проснувшись, обнаружить, что всё это ему только приснилось, что всё происходящее – дурной кошмар.

«Но как же осторожность? Осторожность?!» – завопил внутренний голос.

- Да к черту её, - пробормотал Эрик. – Мне всё равно.

И закрыл глаза.

***


- Спасибо, месье, - женщина в сдержанном черном платье присела в реверансе.

- Не за что, мадам, - ответил ей учтивый мужской голос. – Надеюсь, к завтрашнему дню вы соберёте все нужные бумаги и сможете спокойно уехать.

- Благодарю, месье, я постараюсь завтра же принести всё необходимое.

- Это в ваших интересах, мадам Жири.

- Да, разумеется. Всего хорошего, - и снова вежливый реверанс, а потом женщина в строгом платье поспешно выходит из конторы и, остановившись на пороге, устало вытирает кружевным платочком пот, выступивший на челе.

Как же хорошо, что она давно всё продумала. Её ещё со времен появления Призрака на маскараде тревожили странные чувства, что всё может закончиться не так хорошо. К тому же, ей это очень надоело. Постоянный страх за свою безопасность и безопасность Мэг, тревога за их жизни, угроза потерять работу. Да и новые директора не так лояльно относились к Призраку, как месье Лефевр, и мадам Жири с их первого появления стала опасаться, как бы эти господа не решили привлечь полицию. Но тут нарисовался виконт со своей мальчишеской любовью к Кристине. И понеслось.

Мадам грустно вздохнула. Она очень любила Париж, обожала Оперу Популер, ведь здесь она выросла. Жаль будет покидать этот город. Поэтому, сбежав из пылающей Оперы и успокоив перепуганную Мэг, она велела ей собираться и ехать в Авиньон – северно-восточную провинцию Парижа. Там у них имелись кое-какие дальние родственники, а точнее – сестра покойного мужа Антуанетты. Там Антуанетта и думала переждать несколько дней, а потом уехать за пределы Франции.

Если сказать честно – женщина боялась. Она очень страшилась возможной мести Призрака, хотя и понимала, что поступила не очень честно с ним, а точнее говоря – просто предала. Но в тот момент ей просто стало жаль Кристину, жаль рушить её наивную и чистую любовь к виконту и детские мечты. А любовь Эрика – женщина даже содрогнулась, вспомнив, как Кристина сорвала с него маску на сцене – вовсе не была ни чистой, ни наивной. Да и Эрик сам по себе отнюдь не был ангелом. Вспыльчивый, резкий, страстный – вот как можно было его описать. И его любовь была такой же – всепоглощающей, безумной, безрассудной. Нет, Кристина – эта юная и чистая девушка – не выдержала бы его любви. Она бы просто сгорела. Даже если бы у него не была обезображена правая часть лица, даже если б он был красивым мужчиной, вряд ли у них что-либо получилось. Слишком разные. Слишком неодинаково воспринимают жизнь. Слишком… да просто слишком! Они противоположности с Кристиной. И счастья у них всё равно бы не было.

«Ты пытаешься убедить саму себя, - что-то шепнуло в глубине души Антуанетты, и она зябко поёжилась, пытаясь убедить себя, что это от холодного ветра. – Ты не знаешь, как всё могло бы быть, ведь ты сама приложила руку к тому, чтобы разрушить счастье Эрика».

Помотав головой, мадам Жири поправила шляпку, а затем двинулась вперед по улице. Мэг, должно быть, уже уехала, ведь она говорила дочери не ждать её. Что ж, это к лучшему. Нечего её малышке встревать во все это. Мадам Жири улыбнулась, вспомнив, как утром спорила с дочерью, которая впервые отказывалась ей подчиняться.

- Я не могу так, маменька, - плакала Мэг, - вы же знаете! Я должна повидаться с Кристиной, должна побывать у неё на свадьбе! Я ведь её лучшая подруга. Как я могу так с ней поступить?

Тогда пришел черёд мадам Жири применить все свои навыки убеждения, и, в конце концов, малютка Мэг покорно отправилась собирать чемоданы, лелея мысли о том, что они с Кристиной скоро встретятся, что подруга обязательно пришлёт приглашение на свадьбу, и там они смогут как раньше всё обсудить и мило поболтать.

На самом деле Антуанетта сомневалась, придет ли Мэг приглашение. Лично она бы на месте Кристины постаралась забыть как можно скорее весь тот ужас, связанный с Оперой. Но разубеждать дочь не стала, довольная, что та теперь со спокойной душой уедет в Авиньон.

Холодный ветер, промчавшийся по улице, заглянул за ворот её платья, и женщина, передёрнув плечами и закутавшись в шаль, ускорила ход. Она ещё успеет обдумать всё это, когда наконец-то не нужно будет тревожиться о будущем. Да, она так и сделает. Завтра утром бумаги, которые подтверждают, что мадам Антуанетта Жири является хозяйкой дома 136 на улице Скриба, окажутся в конторе, дом будет выставлен на продажу, а она и её дочь исчезнут из Парижа и больше никогда здесь не появятся.

***


- Да как ты себе это представляешь?! – громкий голос старого графа де Шаньи* громом отозвался по всему особняку. Даже слуги, проходившие в тот момент мимо библиотеки, сразу убыстряли ход, опасаясь возможного гнева хозяина. Тот был известен своим вспыльчивым и горячим нравом, в то время как его супруга Элизабет, урожденная де Мерожи де ла Мартиньер**, всегда была спокойной и уравновешенной женщиной, которая ни разу не повышала голос. Вот и сейчас она степенно восседала на мягкой софе, сложив руки на коленях и неотрывно глядя в окно. И только по тому, как она теребила кружевной платочек своими длинными тонкими пальцами, можно было понять, что она тоже очень взволнованна.

- Нет, ты издеваешься! – бушевал граф Филибер, нервно ходя по комнате. – Жениться на какой-то сироте из никому не известной семьи? Да к тому же на певице! Её сейчас обсуждает весь Париж, а ты захотел сделать её своей женой? Ты читал «Surte»?! Нет, ты читал её? Ты знаешь, что там пишут? «Таинственный Призрак Оперы, - на этих словах граф хмыкнул, - явившийся на триумф Кристины Дае, похитил юную диву!» Это же какой скандал будет, если ты это сделаешь!

- Отец, прошу вас, успокойтесь… - начал, было, говорить Рауль, но сразу умолк, когда отец вплотную подошел к нему и прошипел:

- Ты осмелишься рисковать репутацией своей семьи, мальчишка? Жаль, что Филиппа*** нет, а то он бы вправил тебе мозги!

- Отец… - снова попробовал начать Рауль. – Вы же знаете, отец, я давно знаком с этой девушкой и могу уверить вас, что она полностью подходит на роль виконтессы. Она молода, красива, образованна. И вы не могли забыть, что были знакомы с её отцом. Со скрипачом Дае.

- Ах, да, - протянул Филибер, - этот нищий музыкант. Мне никогда не нравилось то, что ты общаешься с такими людьми. Они гораздо ниже тебя по статусу!

- Дорогой, - вдруг тихим мелодичным голосом проговорила графиня де Шаньи. – Вы слишком нервничаете, Филибер, это может плохо сказаться на вашем здоровье.

- К черту моё здоровье! – заорал граф. – Я беспокоюсь о нашей репутации.

Графиня поднялась со своего места и, подойдя к графу, успокаивающе погладила его по плечу. Тот ещё тяжело дышал, но, видя спокойствие жены, сдержал свой порыв немедленно выбросить Рауля за порог и сказать ему, чтобы он никогда и не думал о таком.

- Всё образуется, дорогой граф, - так же тихо проговорила Элизабет и посмотрела на Рауля. Тот, уже давно пытаясь поймать взгляд матери, чтобы прочитать там поддержку, обрадовался, но почти сразу улыбка сошла с его лица. Он понял, что мать вовсе не поддерживает его. Да, действительно, глаза графини лучились холодом. Рауль вздохнул и опустил голову.

Кого-кого, а его мать точно нельзя было заподозрить в том, что она из бедной или незнатной семьи. Высокая величавая женщина с тяжелой копной светло-русых волос, которые всегда уложены в безупречную прическу, с тонкой талией и гордой поступью. Она не терпела шума и беспорядков, поэтому в её присутствии всегда царила спокойная и доброжелательная атмосфера. Отец вообще редко ругался при ней. Он безмерно уважал и любил жену и всегда к ней прислушивался. Это был первый случай, который Рауль смог припомнить, чтобы отец так кричал, когда его мама была рядом. Обычно он выпускал пар на зазевавшихся слугах.

Рауль вдруг подумал – а будет ли его Кристина вести себя так же? Она не приучена ко всему этому, поскольку выросла в театре. Да и будут ли её слушаться слуги? Нет, разумеется, крошка Лотти была прелестной юной девушкой, милой и невинной, но действительно, подходит ли она на роль его жены, на роль виконтессы?.. Сможет ли она занять достойное место в обществе, особенно после этой истории с Призраком Оперы? И впервые огонёк сомнения промелькнул в глазах виконта де Шаньи.

Да, действительно, графиня де Шаньи обладала многими выдающимися качествами, но одним из них – и, безусловно, самым важным - было то, что женщина была отнюдь неглупа. Она заметила, что сын уже начал сомневаться в своём выборе, но если они продолжат давить на него, то вспыльчивый Рауль – а он мог быть и таким – может сделать всё по-своему. А это бы очень огорчило Элизабет. Она горячо любила своих сыновей и хотела счастья для них обоих, однако для своего младшего сына она хотела другой жены – жены, подходящей ему по статусу и воспитанию. Ничего особенного против Кристины она не имела – по словам её близкой приятельницы, которая посещала Оперу Популер и видела постановку «Ганнибала», девочка пела весьма недурно и сама была очень мила. Если бы у девушки было приданое, и она сама была из хорошей семьи, Элизабет была уверена, что брак бы состоялся. Но это было не так. И она не могла позволить своему сыну разрушить его жизнь.

Она подошла к Раулю и обняла его.

- Милый, - она нежно улыбнулась сыну, - мы примем любой твой выбор.

Графиня знала, на какие кнопки надо давить. Рауль сейчас поймет, что если он сделает это, то огорчит и её, и отца. И откажется от своей бредовой идеи. Если бы только Филибер не начал снова!.. И действительно, стоило Элизабет произнести эти слова, как граф снова вспылил:

- Да что вы говорите, Лиз! Я не приму этого! Я не допущу, чтобы мой младший сын, которого окрутила какая-то певичка, загубил свою репутацию и репутацию всей семьи! Влюбился он! Ха! В гробу я видал такую любовь! – выкрикнул Филибер и вдруг схватился за сердце.

- Отец!

- Дорогой!

К нему бросились жена и сын. Тяжело опираясь на спинку стула, тот тяжело дышал и мрачно сверлил взглядом Рауля, который вдруг ощутил себя маленьким десятилетним мальчиком, которого отец отчитывает за какую-нибудь шалость.

- Дорогой, присядь, - предложила графиня. – Я позову слугу. Пусть пошлют за доктором.

- Не надо, Лиз, - отказался Филибер, - всё хорошо. Что бы ты ни говорил, Рауль, и чего бы ты ни хотел, - продолжал он, глядя сыну прямо в глаза, - ты не женишься на Кристине Дае. А если ты это сделаешь, я лишу тебя наследства.

- Что?.. – потрясенно прошептал Рауль. – Отец, что вы… что вы говорите? – у юноши вырвался почти истерический смех, и он оглянулся на мать, словно желая услышать её поддержку. Однако графиня ответила сыну спокойным взглядом.

- Но я действительно люблю её, - тихо проговорил Рауль, хотя даже ему в этой оглушающей тишине показалось, что его голос звучал слишком неуверенно.

- Сынок, - тихо, но очень отчетливо сказала графиня, - пойми, любовь в этой жизни далеко не главное.

- А что же тогда главное? – упрямо спросил Рауль, и отец ответил ему:

- Честь. Долг.

Рауль сжал кулаки:

- А мне наплевать и на ваш долг, и на вашу честь! Я хочу на ней жениться, и я женюсь.

- Ты ведь возражаешь уже из упрямства, милый. Неужели ты действительно так хочешь жениться на этой девушке? Ты настолько её любишь?

Виконт сглотнул. В его голове всё уже перепуталось, и он уже сам не был на сто процентов уверен, что так хочет жениться на Кристине.

- Вот-вот, - поддакнул старый граф, - пусть подумает хорошенько. И прежде всего о семье, а не о девушках, которых можно заполучить и без кольца и брачной церемонии.

- Граф, - вдруг холодно отозвалась Элизабет, и Рауль ещё не слышал от матери такого вежливого и лишенного эмоций голоса, обращенного к его отцу. Казалось, в комнате похолодало на несколько градусов. Граф бросил на Элизабет виноватый взгляд, видно, осознав, что сказал что-то не то.

- Лиз, простите меня, - начал он, однако его зычный голос без усилий перебил тонкий и ледяной голос его жены.

- Твой отец прав, Рауль. И если ты пойдешь нам наперекор, - графиня сверлила глазами лицо сына, – мы лишим тебя наследства.

- Да как вы можете? Сговорились что ли? Мама! Отец! – по очереди обратившись к родителям и не получив ответа, Рауль вскипел от злости. Он бросил сердитый взгляд на них, а затем вылетел из библиотеки, громко хлопнув дверью.

Несколько минут царила тишина, а когда послышался топот копыт и шум отъезжающего экипажа, граф подошел к жене, которая стояла у окна, глядя вслед уезжающей карете, и, положив ей руки на плечи, прошептал:

- Правильно ли мы поступаем, Лиз? – в его голосе было слышно неуверенность и небольшую растерянность. И только Элизабет знала, что граф на самом деле вовсе не такой уж и грозный да свирепый. Ни одного решения после их свадьбы он не принял в одиночку.

- Да, - глухо ответила она. – Он одумается.

- А если нет?

- Одумается. Вы ведь одумались, граф, - с этими словами она подхватила пышные юбки и тихонько вышла из комнаты. А граф, сжимая кулаки от ярости и невозможности что-либо исправить, всё так же стоял и глядел в окно. Видимо, она никогда не сможет его простить.

***


Рауль сердито хлопнул дверью роскошного трёхэтажного особняка и вылетел на крыльцо. Ярость и злость переполняли его. Как, как так могло получиться?! Это ведь его родители, они должны были поддержать его. Тем более Кристина… Так мила, так красива, да и голос, как у ангела, сошедшего с небес. Рауль скрипнул зубами и раздраженным жестом подозвал грума, который как раз вёл под уздцы одну из четверки его лошадей, которые были впряжены в коляску не ранее, чем сегодня утром. Грум свистнул, подозвал мальчика-слугу и передал ему лошадь, а затем поспешил к хозяину.

- Месье, - поклонился грум, - что пожела…

- Мне нужна карета! Немедленно! – перебил его Рауль.

- Но, месье виконт, лошади устали… - попытался было возразить грум, но умолк, поймав свирепый взгляд виконта.

- Так запрягите свежих! У вас что, мозгов совсем нет?

Старый грум, не став больше возражать, поплелся к конюшне, по пути раздумывая, что же это случилось у вечно спокойного и уравновешенного молодого хозяина, что он стал так орать. Спустя десять минут карета уже стояла у ворот особняка.

- Карета подана, месье, - сообщил Раулю мальчишка-слуга, да и слинял сразу за угол дома, дабы не попасться под сердитый взгляд своего господина. Рауль, до этого беспокойно прохаживающийся по крыльцу, бросил злобный взгляд на особняк, пробормотал себе под нос что-то крайне нелестное, а затем сбежал вниз по крутым ступенькам. Дремлющий на козлах кучер вздрогнул, услышав окрик виконта де Шаньи, и поспешно натянул вожжи.

- Куда прикажете, месье?

- К пабу «Le plaisir»****, - буркнул Рауль. Сейчас у него не было иного желания, кроме того, чтобы напиться и забыть обо всем.

Кучер лихо свистнул, стегнул лошадей кнутом, и карета тронулась. И только брызги растаявшего снега, смешанного с грязью, разлетелись во все стороны от колёс.

- Еще! – заплетающимся языком протянул Рауль и стукнул кулаком по прилавку. Он сидел возле самой стойки на высоком стуле и оглядывал паб так, как будто впервые его увидел. Сюда они часто захаживали с его старшим братом Филиппом, но поскольку тот года два назад стал капитаном на военно-морском флоте и уплыл куда-то, то Рауль здесь не был уже очень давно.

Атмосфера в самом заведении не очень изменилась. Те же деревянные столики, та же небольшая сцена посредине паба, те же – ну или почти те – девушки в вызывающих нарядах, танцующие и развлекающие посетителей. И тот же хозяин заведения, который сразу узнал молодого виконта и поспешил к нему. Первую кружку вина они выпили за счет заведения – хозяин настоял, - а следующие три Рауль выпил уже один, поскольку хозяин куда-то подевался. Но виконту было наплевать на всё, он просто сидел и напивался вдрызг.

- Может, вам хватит, месье? – почтительно осведомился человек, стоящий за стойкой и обслуживающий посетителей. Рауль хмуро поглядел на него.

- Наливай, я сказал, - буркнул он.

- Как скажете,– поклонился тот и быстро наполнил кружку до краев.

Выпив почти половину кружки залпом, Рауль икнул, а затем уронил голову на руки.

- Ну почему, почему всё так получается? Так, так… плохо? А? – вопросил Рауль у девушки, которая, призывно поблескивая обнажёнными плечами, положила руку ему на плечо и вызывающе улыбнулась.

- Что случилось, красавчик? – тут же спросила другая, обвив его шею рукой. – Поделись с нами, может, мы и поможем, - она весело подмигнула подружке за спиной у Рауля. Виконт, сосредоточив взгляд на расплывающейся перед его глазами девушке, пробормотал что-то и попытался встать, но запутался и опустился обратно на стул.

- Ну, куда ты уходишь? – девушка-блондинка провела рукой по плечу Рауля. – Может, мы тебя развлечем?

Но Рауль, ощущавший себя в этот момент так погано, что еле соображал, что вокруг творится, помотал головой.

- Не н-надо. Я п-пойду.

Он кое-как заставил себя подняться и, сняв руки девиц со своей шеи, побрёл к двери, покачиваясь. Холодный вечерний воздух немного освежил его, и в голове чуть прояснилось. Неужели уже ночь? Сколько же он просидел здесь? Надо найти свою карету. Рауль, силясь сделать так, чтобы перед глазами больше ничего не плыло, постарался отыскать её взглядом, но не преуспел в этом, поскольку весь окружающий его мир сливался для него в одно.

- Месье! – вдруг окликнул его знакомый голос, и Рауль, узнав кучера, поморщился от боли в голове. Что же он так орет? – Месье, прикажете ехать домой?

- Да, - просипел он. – Сейчас поедем. Но не домой.

- Куда же, месье?

- В мой загородный дом. Правь туда, - Рауль осторожно забрался в карету, а услужливый кучер закрыл за ним дверцу. Через мгновение экипаж тронулся, но ни топот копыт, ни грохот колес по мостовой Рауль так и не услышал, поскольку уже крепко спал.

***


Антуанетта зажгла свечу и поставила её на небольшой столик возле кровати. Нынче быстро темнело, и, хотя ещё было только шесть часов вечера, во всём доме уже царил полумрак. Она присела на кровать и с облегчённым вздохом распустила волосы. Вытягивая ненавистные шпильки из своих длинных каштановых волос, она случайно смахнула бумаги, лежащие на столе возле свечи. Она полдня промучилась с тем, чтобы найти их, и, наконец, отыскала на чердаке в старой коробке, полной разных старых вещей. Она не помнила, когда брала их в руки, ведь всем тем, что связано с домом, всегда занимался её муж. С тех пор, как он умер, эти бумаги никогда не доставались наружу. Антуанетта вздохнула. Ей нравилась её работа в Опере, нравилось целые дни проводить в окружении галдящих и веселящихся девушек. Так она хоть ненадолго забывала, какая тишина царит в их с Мэг доме. Да и теперь, когда её малышка уехала, дом казался ещё более тихим и даже отчего-то печальным. Здесь она прожила большую половину своей жизни. Но она не будет по нему скучать.

Мадам Жири вздохнула. Нечего сейчас предаваться воспоминаниям. Завтра - в крайней случае, послезавтра - она увидит свою дочь, обнимет её, и всё будет хорошо. И закончится этот многолетний кошмар.

Антуанетта подошла к окну и отклонила тёмно-коричневые шторы. На улице уже совсем стемнело, но ещё можно было разглядеть, как одинокие снежинки, медленно кружась в воздухе, словно в каком-то причудливом вальсе, спускаются с небес и падают на почти растаявший за день снег. Поёжившись, она поправила ворот своего халата, который набросила на длинную ночную рубашку. Это была турецкая ткань и очень хорошо согревала зимой, в такие холодные вечера. Разумеется, такую вещь она не могла себе позволить, хотя и работала целыми сутками. Это был подарок. Подарок от… Мадам Жири закусила губу. Эрик тогда ещё только встал на ноги, обустроил своё жилище и в награду за то, что она пару раз в неделю приходила к нему и готовила еду, подарил ей этот халат. Она помнила, как обрадовалась подарку. Много лет прошло с тех пор, но халат, несмотря на частую стирку, всё ещё грел. Укутавшись поглубже, женщина вздохнула. Тогда она почти любила Эрика, как родного сына, заботилась о нём. Что же произошло?.. Почему они прекратили почти всё своё общение? Мадам Жири не знала. Просто так случилось. Их жизненные дороги постепенно расходились и, в конце концов, перестали сталкиваться вообще. Не сказать, что это очень её огорчало. Но и не слишком радовало.

- Прошлое – прошлому, - тихо прошептала она и отошла от окна, направляясь к постели, как вдруг что-то её остановило. Этим «что-то» был стук в дверь. Антуанетта замерла. Кто это мог быть? Друзей или закадычных подруг у неё не имелось, а Мэг вряд ли могла вернуться обратно. Кто же это? Молниеносная догадка обожгла её. Эрик. Это он.

Страх ледяными щупальцами сковал тело женщины. Что делать, куда идти? А если он пришел мстить?.. Глупая, какая же она глупая! Надо было уезжать вместе с Мэг. И всё же, беспокоясь за себя, она втайне порадовалась, что дочь давно уехала и уже должна быть в Авиньоне. Если с ней что-нибудь произойдет, о её малышке позаботятся.

Стук повторился, на этот раз громче. Антуанетта вздрогнула и огляделась, словно дикое, пойманное в клетку животное. Бежать? Прятаться? Он найдёт. И догонит. Что ж, остаётся только один вариант. Быстро подбежав к небольшому шкафу, стоящему с другой стороны кровати, она вытащила оттуда дамский пистолет. Когда-то, пару лет назад, в их районе начались кражи со взломом, и Антуанетта купила этот пистолет у оружейника, опасаясь за себя и дочь. Всё-таки, две беззащитные женщины в доме. Тогда он так и не пригодился, но, видимо, сможет послужить сейчас. Глубоко вздохнув, женщина расправила плечи, поглубже засунула пистолет в карман халата, взяла свечу и, спустившись на первый этаж, решительно открыла дверь.

Ей почти удалось не вздрогнуть, увидев его высокую плечистую фигуру на пороге. Она подняла взгляд выше и наткнулась на внимательный прищур серо-зеленых глаз. Он был без маски. Но это давно не пугало её. Поэтому Антуанетта бесстрашно поприветствовала его, хотя внутри вся дрожала от ужаса.

- Здравствуй, Эрик.

Он смерил её длинным взглядом, а потом вдруг поник. Ещё никогда мадам Жири не видела его таким расстроенным и обессиленным. От удивления она сделала шаг назад, и Эрик, видимо, приняв это за приглашение, вошел в дом и тут же опустился на пол, привалившись спиной к стене.

- Эрик? Всё в порядке? Ты ранен? – как бы она его ни боялась в этот момент и как бы ни опасалась, но не спросить она не могла. Слишком долго она о нём заботилась.

Тот поднял на неё усталые глаза и вдруг расхохотался.

- Ты - ты! – спрашиваешь, всё ли у меня в порядке? А ты как думаешь, Антуанетта?.. – горько закончил он. Они давно обращались друг к другу на «ты».

Мадам Жири склонила голову, но отвечать не стала. Огонёк страха о своей безопасности и жизни всё ещё тлел глубоко в душе.

- Так или иначе, зачем ты здесь, Эрик?

Эрик вдруг вздохнул и закрыл лицо ладонями.

- Что же я наделал, - простонал он, – что я наделал…

- Ты всего лишь разрушил свою жизнь, Эрик, - почти равнодушно отозвалась она. А потом добавила. - И мою тоже.

Призрак сжал кулаки, а после неуклюже поднялся с пола и подошел к Антуанетте. Страх ещё сильнее охватил женщину, и она сделала шаг назад, быстро нырнув рукой в карман и достав пистолет. Эрик уставился на него, а потом горькая усмешка ещё сильнее исказила его черты.

- Вот так, значит, - почти прошептал он. – Убери это, Антуанетта. Я не собираюсь причинять тебе вред. Или ты тоже хочешь сдать меня полиции? Может, у тебя в комнате дежурит отряд жандармов, а? Так пусть выходят, пусть попробуют со мной справиться! – последние слова он почти выкрикнул. Мадам Жири, всё так же немного настороженно глядя на него, осторожно убрала пистолет в карман.

- Не заводись, Эрик. Ты должен меня понять.

- Конечно, - фыркнул он, - что ещё ожидать от убийцы?

- Я… я вовсе не считаю тебя убийцей, Эрик, - осторожно сказала мадам Жири, и тотчас её взгляд встретился с удивленным и недоверчивым взглядом Призрака. – Это так, - продолжила она. – Просто я считаю, что ты действовал слишком… жестко.

Эрик отвернулся и невидящими глазами уставился в окно. Там всё ещё танцевали свой танец снежинки, весело кружась в холодном воздухе. Если бы это было так. Если бы и Кристина так считала. Он вздохнул, а потом повернулся к мадам Жири.

- Я... я прошу прощения, Антуанетта. Я совсем не хотел причинять вред тебе или твоей дочери.

- Что? – удивленно переспросила мадам Жири. На её памяти Эрик извинялся впервые, да и такое поведение было совсем нетипично для него. Неужели предательство Кристины так поразило его?

- Я извиняюсь, - холодно процедил Призрак, а потом вдруг добавил: – Прости меня, Нетти.

Она опустила голову, мирясь с желанием заплакать. Так он называл её, когда, будучи ещё подростками, они ссорились, и он всегда первый прибегал вымаливать её прощение.

- Я прощаю тебя, Эрик, - голос её дрогнул, но она постаралась с ним справиться. – Зачем ты здесь? – спросила она, он вздрогнул и посмотрел на неё, удивившись такой резкой перемене темы.

- Я не знаю, - спустя пару минут молчания ответил Призрак. – Мне… мне некуда было идти.

Мадам Жири подавила сочувственный вздох. Эрик не любил ни жалости, ни сочувствия, а в этот момент она испытывала оба эти чувства.

- Ты ничего не решил, что будешь делать… со всем этим? – помедлив, спросила она.

Тот покачал головой, немного растерянно оглядываясь вокруг.

- Я думал уехать, - наконец выдавил он под пристальным взглядом Антуанетты. – Уехать подальше отсюда, забыть все это.

- Хорошая мысль, - одобрила его действия мадам Жири. – Куда ты хочешь уехать?

- Ещё не решил, – пожал плечами Призрак. И вправду – не всё ли равно куда? Главное, что подальше отсюда, подальше от Кристины. – А ты? – спросил он вдруг. – Ты останешься здесь? С дочерью?

- Нет, - покачала головой Антуанетта. – Мэг уже уехала, а я уеду завтра, только улажу все дела с домом.

Призрак кивнул, не спрашивая ничего. Это её право. Они все уедут, разлетятся по миру, словно почтовые марки. Может, хоть тогда он сумеет обрести долгожданный покой?

Антуанетта переступила с ноги на ногу. Она уже замерзла и хотела поскорее лечь в постель.

- Ты останешься переночевать здесь, Эрик? – спросила она.

- Я не знаю. Может… может быть, - неуверенно ответил Эрик. Она была бы не против, позволила бы ему остаться на ночь?..

- Оставайся, – великодушно предложила мадам Жири. Всё равно дом она скоро продаст. А сейчас почему бы не помочь ему? – И кстати, у меня где-то лежат твои деньги. Завтра я верну их тебе. И вот ещё, - мадам Жири исчезла на минуту в одной из комнат, которые выходили дверью в прихожую, а потом вернулась, неся в руке странный блестящий предмет белого цвета. Его маску. - Мэг принесла, - ответила она на недоверчивый и в то же время такой обрадованный взгляд Эрика. – Нашла на пристани.

Эрик промолчал, но глаза выдавали, как он на самом деле ей благодарен. Он надел маску, и было видно, что сразу почувствовал себя увереннее.

- Пойдём, - Антуанетта подхватила свечу, до этого стоявшую на столике, и повела Эрика на второй этаж. Остановившись напротив деревянных дверей, она толкнула их и вошла в комнату. Эрик вошел следом, немного растерянно оглядываясь кругом. Комната была среднего размера, посреди неё стояла односпальная кровать, возле которой разместилось небольшое бюро. Это была гостевая комната. В ней ещё давным-давно останавливались родственники её покойного мужа. Бельё и постельные принадлежности так и остались на кроватях. Антуанетта не убирала их. Она договорилась, что продаст дом целиком вместе с мебелью, а перевозить в карете бельё и множество других громоздких вещей было просто неудобно.

- Вот, - она поставила свечу на бюро. – Можешь поспать здесь, Эрик.

Он только кивнул головой и неуверенно присел на краешек кровати.

- Спокойной ночи, – пожелала ему мадам Жири. – Свечу тебе оставить?

Эрик мотнул головой. Антуанетта пожала плечами и вышла из комнаты, освещая себе путь свечой. И только потом услышала тихий, почти неслышимый, шепот: «Спокойной ночи». Она усмехнулась про себя и продолжила путь. В своей комнате она сбросила халат и нырнула в холодную кровать. Спать хотелось неимоверно.

Эрику не спалось. Он лежал на кровати, всматриваясь в непроглядную темноту за окном. Время от времени какая-то заблудившаяся снежинка прилипала к окну и словно пыталась разглядеть, что же творится в этой темной комнате, и почему этот человек такой печальный и смутной? Где-то минут через сорок тучи вроде расступились, явив взгляду яркую в холодном ночном воздухе луну. Она залила комнату серебристым светом, осветила углы, заполненные, казалось, живой темнотой, и бросила один маленький лучик на лицо Эрика, но, словно испугавшись увиденного, опять скрылась за облаками, пришедшими с востока.

А Эрик думал. Он радовался, что хотя бы одна живая душа не отказалась от него, что своей помощью она дала ему время немного прийти в себя. Да ещё и маска. С ней он сможет выйти в город и купить себе билет в любое место этого мира. Он исчезнет, испарится, растворится в ночи, как настоящий призрак. И история кончится.

Спустя пару минут луна снова робко заглянула в окно этого странного человека, чьё лицо было испещрено страшными шрамами, но тот уже спал.

Где-то на улице гулко ухнул филин. И всё затихло.

* - в романе Гастона Леру родители Рауля были мертвы, но так как без них этого фанфика бы не было, то я решила ввести их в сюжет.
** - происхождение матери Рауля взято из романа Гастона Леру.
*** - старшего брата Рауля - Филиппа - не было ни в мюзикле, ни в фильме, но мне почему-то захотелось добавить его в мой фанф.
**** - Le plaisir - с фран. удовольствие
Добавил: VampireLady |
Просмотров: 373
Форма входа
Логин:
Пароль:
 
Статистика