Главная

"Если лучше приглядеться..." Глава 22: Похождения

Если лучше приглядеться

15.11.2014, 14:03
POV Гермионы


Либо я думаю слишком много, либо я сошла с ума. Хотя, скорее, и то, и другое. Тетя Розамунд решила устроить сегодня генеральную уборку, поэтому меня отправили на второй этаж и сказали не мешать, пока тетя не доберется до моей комнаты со своими многочисленными тряпочками и чистящими средствами. Только свою комнату я буду убирать сама. И на том спасибо. А мне так нужно было чем-то хоть немного отвлечься то печальных раздумий! Последнее время я совсем расклеилась. Мне кажется, что я боюсь жалеть Гарри. М-да, именно так. Ведь существует же такое явление в природе, как «стокгольмский синдром». Не хочу, чтобы он имел место в наших с Гарри отношениях. Сильные люди не выносят, когда их жалеют. Я не имею на это морального права. Ведь мне кажется, что это хуже лжи. Но так я все равно захожу в тупик, потому что мне ужасно совестно за то, что я не могу или не хочу ответить взаимностью. Быть может, это и к лучшему, что мы сейчас так далеко друг от друга. Хоть меня и не покидает чувство, что я… выброшена из жизни.
Я оторвала взгляд от книги и уставилась в окно. Я уже знаю каждую малюсенькую деталь, которую только возможно заметить сквозь этот стеклянный прямоугольник. Ничего нового меня там не ждет. Я, в который уже раз, поняла, что единственное свое утешение могу найти только в книгах. Из прочитанных за эту неделю романов (что-то последнее время меня на них потянуло) в моей голове создалась какая-то собирательная история. Она повествовала о том, как парень был влюблен в девушку, тогда как она считала его просто другом. В конце концов, окончилось все тем, что она вышла замуж за другого, и они уехали жить с ним почему-то в Канаду. Мне не по себе от изумительной схожести этой истории с моей жизнью на данный момент. Ведь Гарри… да, я долго пыталась заставить себя поверить в то, что ему не нравлюсь, мне ведь постоянно хотелось, чтобы все оставалось, как раньше. Я, Гарри и Рон всегда были неразлучными друзьями, и я хотела, да что хотела, я и сейчас хочу, чтобы ничего не менялось. Ведь я по-настоящему боюсь… влюбиться в Гарри. Он мой друг, и я по-прежнему не могу представить себе чего-то большего. Все это слишком страшно. Я боюсь погубить нашу дружбу, поэтому пытаюсь поменьше размышлять о Гарри. Ведь я не собираюсь думать о нем как о… представителе противоположного пола. Кажется, в моем сердце поселилась надежда, что в мое отсутствие Гарри вскружит голову кто-нибудь другой. Или же нет?..
Печальные мысли мои прервались тетушкой Розамунд, точнее словами, сказанными ее командным голосом:
- Иди кушать, милая.
- Ага, - кивнула я. – Я спущусь через пять минут – только главу дочитаю.
- Давай побыстрей, не то ужин остынет, - предупредила тетушка, и скрылась за дверью. Но в следующий миг вновь приоткрыла ее, и, заглянув, добавила: - Кстати, здесь действительно следует немного прибраться. Ты опять завалила стол книгами. И вытри пыль. Да и окно…
- Да, тетушка, я все сделаю! – не выдержала я.
- Хорошо, милая. Я тебя жду, - улыбнулась тетя Розамунд на прощание и, наконец, затворила за собой дверь.
Я набрала в легкие побольше воздуха, затем выпустила его, прикрыв глаза, после чего намеренно стукнулась лбом о ледяное стекло окна. Не настолько сильно, конечно, чтобы его повредить, но лоб обожгло слабой долей боли. Этого слишком мало, дабы возвратить себе здравомыслие. Мне нечем дышать. Я так давно не была на улице. Три дня? Это немыслимо. Мне совсем не хочется есть.
Спустя несколько секунд, я тихонько отворила дверь своей комнаты и аккуратно спустилась по лестнице на первый этаж, стараясь не наступать на самые скрипучие ее участки. Выхватив из шкафа куртку под аккомпанемент тетушкиного «Куда это ты собралась?», я вылетела из дома, захлопнув за собой тяжелую дверь.
Тетушка Розамунд почти никогда не бегает. Тем более она бы не гналась за мной сейчас, но я почему-то бежала, пока наш дом не скрылся за углом. Здесь я остановилась, пытаясь отдышаться. Только сейчас, согнувшись пополам и поставив ладони на коленки, среди белых клубов воздуха, вырывающихся у меня изо рта, я заметила, что выбежала просто в пушистых домашних тапочках – желтых, в цветочек.
«Дура я. Дура», - подумала я как никогда четко.
Но возвращаться сейчас не хотелось. Поэтому я бросила проходящему мимо с шокированным выражением лица соседу немного слишком доброжелательную и заверяющую, что «все окей» улыбку, и, как ни в чем не бывало, направилась дальше.
Благо, в такую снежную и холодную пору здесь бродит не много народу. Может, оно и к лучшему, что сейчас мороз – я до сих пор не промочила ноги. А нет. Уже промочила. Ну, ничего. Мне сейчас немного наплевать, заболею я или нет. Мне ведь больше не надо ходить на уроки. Ах, если бы я могла делать сейчас хоть что-нибудь полезное.
С такими размышлениями я подошла к небольшому озеру, которое сейчас украсилось льдом, натянув поверх толстое одеяло снега. Уже темнело, и пребывающие в замороженном виде капли воды казались синими. Это снег начал отбивать темноту ночного неба. Я присела на крутом берегу под старой ивой, где из-под снега торчали долгие кривые стебли травы гнилого цвета. Натянув рукава на кончики успевших заледенеть пальцев, я обняла себя саму за колени, положив на них подбородок. Вздохнув, я возвратилась к своим нелегким раздумьям.
Я должна что-то делать. Потому хотя бы, что книги, которые я еще не прочла, быстро заканчиваются. Я должна действовать. Если я не могу учиться, я должна приносить хоть какую-то пользу. Нельзя так просто сдаваться. В конце концов, мое изгнание из Хогвартса можно разглядывать и как позитивное событие – ведь я теперь могу делать все то, что не могла делать во время учебы. Например… не знаю даже, что придумать. Я могу, может быть, разобраться, наконец, со Скримджером? Да. Я должна узнать, правда ли это именно он пристает к Гарри с подозрительными посланиями. Но как это сделать? Хм…
Размышления мои прервал скрип снега под ногами кого-то, кто медленно приближался сзади. Оглянувшись, я увидела маму. Она спускалась ко мне по недавно протоптанным мной следам, завернувшись в рыжую шубку. В руках она держала мои зимние сапоги.
Я улыбнулась. Она так давно уже не… как бы это сказать... Не вела себя, как мать? Да. Смерть отца серьезно на ней сказалась.
- Немедленно надень их, не то я начну тебя ругать, - предупредила она, протянув мне обувь.
Я тут же послушно исполнила приказ. Тапочки я хорошенько полупила друг о дружку, дабы избавить их от налипшего некрасивыми кусками снега.
- Мама, - позвала я.
- Да? – спросила она мягким тоном. В глазах – слишком много чувств, чтобы их описывать.
- Спасибо. Ты… хорошая, - произнесла я, зарывшись лицом в ее мягкую шубку.
- Ты же знаешь, что я люблю тебя больше всего на свете? – спросила она, гладя меня по голове. Голос ее звучал как-то виновато, этот вопрос ее действительно волновал.
- Конечно же, я это знаю, мамочка, - ответила я тихо. – Я тоже тебя люблю.
И тут я поняла, что мама вновь плачет. Грудь ее поражала судорожная дрожь, она периодически шмыгала носом. Я почувствовала волну обреченности. Теперь даже самые светлые моменты заставляют маму вспоминать о смерти отца. Все вокруг: это озеро, трава, снег, старая ива, наш дом, и даже я – все оживляет в ней воспоминания.
Я сжала ее теплую руку и, как можно более ободряюще взглянув ей в глаза, повела заснеженными улицами домой. Упругий снег мирно поскрипывал под ногами, а небо засевалось холодными звездами.

* * *


Утро. Оно началось чувством голода и, как ни странно, хорошим настроением. Рон шествовал коридором в компании Невилла и еще нескольких гриффиндорцев, и не мог стереть со своего веснушчатого лица усмешку. Да и не собирался он этого делать. Тем более, что в примерно том самом положении находились мимические мышцы почти всех учеников, которые проходили мимо. С чего бы? Да с того, что через каждые шесть метров стены коридора были украшены весьма интересными произведениями изобразительного искусства. Это были, конечно же, плакаты. Один из них гласил: «Верните наших друзей, ведь мы не собираемся дружить со слизеринцами!». Плакат, также, украшал круглый красный знак с зачеркнутой змейкой (хотя отличить это животное от червя в этом исполнении было трудновато). Другой вещал глуповатым шрифтом: «Скелуса - на мыло, Альбуса на - живо!», иллюстрируясь убегающим от Дамблдора с метлой Скелусом. Многоуважаемый, но анонимный художник даже подписал имена персонажей, дабы их ни с кем не спутали. Третий гремел злополучно съехавшим вниз:
«И как земля все еще носит
Тебя, пришедшего вдруг к нам?
Не суй свой, Скелус, гадкий носик
К серьезным Хогвартским делам.
».
- Снимите это, - простонал Рон, остановившись перед сим плакатом и с интересом разглядывая рисунок Скелуса с длинным носом, словно у Пиноккио.
- Неа. Теперь уже не снимем, - сказал хитро Невилл. – Глянь-ка, - и он указал дальше по коридору, где стоял школьный сторож мистер Филч. Старик пытался отодрать от стены один из плакатов, используя при этом здоровенный нож и шпатель и матерясь, на чем свет стоит. Но вышеперечисленные инструменты лишь отлетали в сторону, чем больше он на них давил своей костлявой тушей. Длинные сероватые волосы, обрамляющие лысину посредине головы, придавали его образу еще большей мрачности, мешая Филчу, так как постоянно лезли в ругающийся рот.
Придя в гриффиндорскую гостиную, мальчишки разбрелись по спальням – дабы оставить там свой ценный груз. Рон, в свою очередь, прошел в свою комнату, ступая тихо, чтоб не разбудить отсыпающегося после тяжелой ночи Гарри. Остановившись рядом со своей кроватью, Рон стянул с себя древний кожаный ранец, и, открыв его, принялся вытягивать оттуда по очереди весьма интересные предметы. Зачастую это были какие-то коробочки с разноцветными надписями, но были там и такие вещицы, как небольшая ракета с нарисованной на наконечнике злобной мордочкой, катушка чего-то непонятного, пакеты с какими-то порошками и прочая контрабанда. Добывая эти сокровища из своей сумки, Рон тут же складывал их под собственной кроватью. Затем он пробормотал нужное заклинание, и все предметы, находящиеся под его ложем, стали невидимыми.
Рон вздрогнул было от звука падения чего-то в нескольких шагах от себя, но тут же вздохнул с облегчением – это всего лишь Гарри Поттер потянулся за своими очками и опрокинул на пол стопку книг. Да, без очков он действительно слепой, как крот.
- Доброе утро, - прохрипел Гарри, напяливая-таки очки.
- И тебе, - улыбнулся Рон, поднимаясь с пола. – Ты здорово постарался этой ночью.
- М-да. Спасибо, - ответил Гарри, чуть скривившись от воспоминаний о своем творчестве.
- Кстати. Это уже как бы без пяти минут урок. Зельеварение, между прочим, - заметил Рон, глянув на часы, подаренные Луной.
- О, черт, - только и ответил Гарри, не двинувшись с места. Но в следующую минуту он уже бросился в сторону уборочной, захватив с собой полотенце и зубную щетку.
Спускаясь быстрее обычного в подземелья, Гарри и Рон думали приблизительно об одном и том же:
1. Что за птица этот противный Скелус?
2. Как он отреагировал на их «сюрприз»?
3. Ну почему из всех классов школы первую пару зельеварения сегодня имеют именно они?
С каждым шагом напряжение их возрастало. Как ни странно, друзья не опоздали на пару. Когда они явились, остальные ученики как раз входили в аудиторию.
Декус уже сидел за столом Снейпа. Если честно, выглядел он в этой обстановке, почему-то, нелепо. Быть может, потому, что все здесь – начиная от той самой мебели и заканчивая наименьшей из пробирок, насквозь пропиталось образом Северуса Снейпа – его желчностью, четкостью и мрачностью. Казалось, профессор вот-вот появится у тебя за спиной, удостоив вместо приветствия новой колкостью. Но профессор Снейп не появлялся, а Скелус продолжал сидеть за учительским столом, просматривая какие-то бумаги, поэтому ученикам ничего не оставалось, кроме как сесть на свои места в ожидании чего-то.
Гарри понятия не имел, чего ожидать от этого человека, но рассчитывал хоть на какую-либо реакцию после столь вздорного «украшения» замка. Нет. Скелус Декус и словом не обмолвился об этом инциденте, пока не прозвенел звонок, возвещающий об окончании урока.
- Он либо слеп, либо совершенно непробиваем, - шепнул Поттеру Рон во второй половине занятия.
Гарри только кивнул. Это все настораживало.
Скелус Декус оказался вполне сносным преподавателем. Даже самые предвзятые ученики должны были признать, что начали кое-что понимать из разъяснений нового директора. Но этот человек был слишком сух и растрачивал на свою работу слишком мало эмоций, чтобы можно поверить в его доброжелательность. Если Северус Снейп постоянно нервничал из-за каждой мелочи, демонстрируя юным волшебникам всю безграничность своего таланта красноречиво выражаться, Скелус Декус оставался настолько официальным, будто вообще человеком не являлся. Гарри подумалось, не выражается ли так истерика у несчастного ставленника Малфоя после разглядывания их плакатов. Но нет. Истерики такими не бывают. Это просто чертовщина какая-то.
После второй пары ученики привычно собирались в Большой Зал на обед. За старательным выискиванием своих излюбленных мест они даже не заметили отсутствия еды. Вернее, она просто не появлялась. Когда кто-нибудь, наконец, усаживался, после нескольких секунд гипнотизирования стола он недоуменно уставлялся на директора. В конце концов, взоры всех учеников в Большом Зале были обращены на Декуса.
Когда в помещении еще и повисла тишина, новоиспеченный директор преспокойно поднялся со своего места и прокашлялся:
- Дорогие ученики. Все вы сегодня утром заметили десятки весьма интересных плакатов, которые аноним расклеил по старинным стенам этого замка, - начал он без лишних эмоций, но очень четко. – Так вот. Одна из проблем весьма устаревшего способа педагогики Хогвартса – это неосведомленность учеников о правилах, которые, по сути, были созданы именно для того, чтобы пресекать подобные казусы. Так как наше правительство заинтересовано в том, чтобы вы получили это образование, оно не собирается изгонять из Хогвартса весь его ученический состав. Но тогда возникает очень даже логичный вопрос: «Как же удержать эти юные умы от непозволительного поведения, которое ведет к разложению личностей и вопиющей неприспособленности к реальному миру, не говоря уже о создании серьезных препятствий преподавательскому процессу?». Именно для подобных случаев, как ответ на такой популярный во все времена вопрос, возникла система наказаний. То есть логично – если ученик нарушает правило, он должен понимать, что его ждет наказание. Но что же делать, если ученик не знает, где заканчиваются его права и начинаются нарушения? Для этого существует школьный устав с перечислением всех прав и обязательств учеников. Но, как оказалось, в этой школе абсолютно отсутствует устав о нарушениях и наказаниях. Насколько я знаю, самые воспрещенные вещи просто объявлялись прошлым директором на Праздничном пиру перед началом учебного года устно. Но этого бесконечно мало, понял я сегодня. Поэтому я должен вас предупредить – после уроков каждому ученику школы будет выдан перечень всех правил школы с указанием соответственных наказаний. В конце недели вся школа должна знать их наизусть. Вы просто сдадите еще один чрезвычайно полезный экзамен. А теперь давайте приступим к завтраку, - с этими словами Скелус Декус взмахнул палочкой, и еда появилась.
Но ученики, особенно втянутые в историю с «МОРом», не спешили приступать к трапезе. Многие обдумывали, стоит ли им продолжать поддерживать такую небезопасную и скандальную организацию.

* * *


После обеда Гермиона мыла окно. Десятый раз побрызгав никак не оттирающееся пятнышко моющим средством, она увидела за стеклом приближающуюся птицу. Сова. Хедвиг. Гермиона тут же открыла окно, впуская путницу в комнату вместе с дуновением зимнего ветра. Хедвиг уселась на спинку ближайшего кресла и приветственно ухнула, сбросив на пол небольшой сверток в оберточной бумаге. Гермиона поспешила к шкафу, чтобы достать оттуда кое-какое угощение для совы, купленное специально для таких случаев. Преподнеся его Хедвиг, Гермиона подняла с пола посылку, и принялась ее распаковывать. Внутри оказалась приятная на ощупь ткань, усыпанная непонятными узорами не идентифицированного цвета. А также записка, нацарапанная хорошо знакомым почерком:
«Не знаю, что ты там задумала, но будь осторожна.
Гарри
».
- Кто бы говорил, - пробормотала Гермиона, чуть нахмурившись, и набросила на себя плащ-невидимку, ведь это был именно он. Подойдя к зеркалу, Гермиона рассмеялась – голова, висящая в воздухе сама по себе – это действительно диковинно.
А в девять тридцать следующего утра она уже ехала автобусом «Дарем-Лондон». Гермиону отпустили только при условии, что в столичном городе ее встретят дедушка с бабушкой, и она будет ночевать у них, пока не закончит все свои дела. Если бы мама только знала, что, кроме покупки нескольких книг и похода на концерт любимого исполнителя (что вообще являлось полным вздором), у нее есть еще некоторые дела весьма специфичного направления…
Но она должна это сделать. Должна.
Снег, выпавший несколько дней назад, теперь начал безжалостно таять, возвращая этим землям более характерную именно им зимнюю погоду. К середине дня начал идти дождь. Унылое небо нависало над их автобусом, который упрямо рвался вперед, к месту прибытия. Гермиона, как всегда в последнее время, погрузла в своих мыслях. Ничего особенно веселого ее там не ждало, поэтому она вскоре прислонилась лбом к окну и уснула чутким сном, пытаясь согреться под своей зимней курткой.
- Мисс? Мисс… - Гермиона проснулась от того, что кто-то осторожно трепал ее за плечо. Нахмурившись, она открыла глаза и сразу вспомнила, где находится. Трепал за плечо ее мужчина средних лет в прямоугольных очках, который всю дорогу ехал рядом с ней и постоянно читал книгу. – Мы уже приехали. Это Лондон, - объяснил незнакомец осторожно.
- Ах. Спасибо большое, что разбудили, сэр, - пробормотала Гермиона, и принялась быстро натягивать куртку, не забыв захватить свою сумочку.
Дедушка уже ждал Гермиону снаружи. Он обнял внучку, оповестил о том, что бабушка вдруг подхватила простуду и должна была остаться дома, и, погрузив багаж единственной дочки своей дочери в машину, увез к себе домой в один из пригородов.
После до ужаса сытного обеда и нескончаемых разговоров, которые не знали бы конца, если бы Гермиона их вовремя не прерывала, она таки вырвалась из этого семейного гнездышка и ушла «по делам».
И вот, она уже идет по тротуару Бридж-стрит возле знаменитого Биг-Бена, глядя на столичную суматоху. Видимо, тротуар здесь был положен очень давно, так как из него немного торчали надбитые плиты. Именно об одну из них споткнулась Гермиона. Все произошло слишком быстро – электрические фонари вдруг представились юной девушке совсем в ином ракурсе. Тут же почувствовалась боль сразу в нескольких местах – двух ладонях, которые попытались защитить Гермиону от серьезных повреждений, и подбородке, который предыдущие защитить так и не сумели. При контакте нижней челюсти с тротуарной плитой зубы Гермионы беспомощно клацнули.
Смущенное осознание падения особенно сильно нахлынуло, когда Гермиона увидела что кто-то, обутый в «гады», остановился рядом и протянул руку, помогая подняться. Гермиона залилась румянцем, но приняла помощь того, кто оказался каким-то панком с небольшим зеленым ирокезом и серьгой в ухе.
- Это Лондон, детка, - произнес сей персонаж странным тоном, и направился дальше по улице в сопровождении своей шумной компании.
Гермиона еще миг смотрела ему вслед с выражением лица под названием «Чего?..», а потом махнула рукой и принялась поднимать с тротуара свои вещи, игнорируя группку китайцев-туристов, которые все силились спросить ее на английском, как она себя чувствует и нужна ли ей медицинская помощь. Сделав минимальное усилие, чтобы стряхнуть с куртки грязь улицы, Гермиона быстро смешалась с толпой и продолжила свой путь, не оборачиваясь. Остановилась она в одной из не очень-то людных улочек, достаточно узкой, чтобы движение автомобилей здесь было односторонним. Свернув в ближайшую подворотню, где покоилось несколько мусорных баков, она натянула добытый из кармана плащ-невидимку. Затем осторожно выскользнула из этого мрачного тупика, и направилась в сторону одной из главных улиц Лондона, пытаясь не споткнуться еще раз и в то же время не зацепить никого из прохожих.
Что-то было завораживающее в этих величественных произведениях архитектурного искусства, красных телефонных будках и двухэтажных автобусах. Но Гермиону сейчас это не очень-то интересовало. Свернув на одну из улиц Лондона, по сторонам которой стояли большущие дома с колонами светло-серого цвета, Гермиона остановилась перед воротами в подъезд, которые держали тот же суровый, по-королевски хладнокровный стиль. Она оперлась об стену, ожидая того доброго человека, который неумышленно пропустит девочку в плаще внутрь. Через полтора часа, как раз тогда, когда Гермиона успела довольно сильно замерзнуть, несмотря на постоянное топтание на месте и трение руки об руку, рядом с ней аппарировал какой-то широкоплечий аврор в черном кожаном плаще. Профессию его Гермиона определила по значку, который тот достал из глубин плаща и приложил к небольшому замку на воротах. Прозвучал щелчок, и аврор отворил ворота достаточно, чтобы смог пройти один человек. И в тот миг, когда он уже собирался войти, Гермиона поняла, что просто не успеет проскользнуть, не задев его. Молниеносно она оторвала пуговицу от кармана своей куртки и с силой бросила за два шага от себя. Аврор резко обернулся и интуитивно вынул палочку, наставив в пустоту. Но, заметив пуговицу, все еще крутящуюся на своем ребре, удивленно уставился на нее, а потом на свой плащ. Наверное, он подумал, что пуговица принадлежала ему, но потом понял, что эта, зеленая, решительно не могла оторваться от его потертого плаща с темно-синими пуговицами. Он настороженно нахмурился, но все-таки зашел в подъезд, затворив за собой калитку. Пока аврор думал о возможности отрывания зеленых пуговиц от черного плаща, Гермиона уже стояла под дверью большого, со вкусом отделанного дома внутри дворика. Аврор еще раз огляделся вокруг и быстрым шагом прошел неширокой мощеной дорожкой, взобравшись на веранду, а затем остановился в полушаге от Гермионы. Та задержала дыхание, прижавшись к стене слева от двери – как раз с той стороны, где была размещена изящно отлитая из какого-то металла дверная ручка. Аврор в плаще с темно-синими пуговицами нажал на звонок по правую сторону двери. Через несколько секунд за дверью послышались шаги. В следующий миг она отворилась. На пороге стоял кто-то, кого Гермиона не могла видеть.
- О. Привет, Альберт, - сказал этот кто-то женским голосом. – Бедняга. Неужели ты сегодня в ночную смену?
- Да. Начальник малость разозлился на меня, - ответил Альберт, вздохнув. – А у вас как дела?
- Да никак. Мы просмотрели уже почти все документы министра, но не нашли ровно ничего, кроме как какой-то невзрачной переписки с Дамблдором. Там действительно нет ничего интересного. Кстати, это прекрасно, что ты не опоздал – меня срочно вызывают в Министерство, а Джимми должен встретиться с каким-то братом. Правда, Джимми? – спросила хитро женщина куда-то внутрь дома.
- Ага, - ответил там кто-то мужским голосом. – Кстати, привет, старина Альби.
Старина Альби, он же Альберт, слегка улыбнулся, подняв одну руку в приветственном жесте.
- Да ты не стой, заходи. Я сейчас, только соберусь, - сказала женщина, отходя в сторону.
Гермиона сама позже не понимала, как ей это удалось, но в тот самый миг, пока женщина отошла в сторону, пропуская Альби, а тот еще не успел приблизиться, она прошмыгнула внутрь дома, сделав два поворота вокруг своей оси, и прижалась к двери с противоположной стороны. Сердце все норовило вырваться из грудной клетки, мешая дышать. Но Гермиона все равно этого почти не делала, чтобы не привлечь к себе внимания. Хоть и не знала, не привлекла ли она его до сих пор.
Но нет. Кажется, нет. Дверь закрылась, отрезав все пути к отступлению. Женщина, которая оказалась ведьмой средних лет в аврорской мантии, принялась надевать зимнюю одежду, поправляя шляпу перед зеркалом. Альберт даже снял с себя тяжелый кожаный плащ, и ушел куда-то внутрь дома, откуда вскоре послышался тихий разговор двух мужчин. Дом оказался красивым и внутри. Гермиона стояла в большом зале с устланным серебристыми плитами полом, высоченным потолком и двойной лестницей в глубине, а также несколькими выходами в другие комнаты и большой круглой люстрой под потолком. Но пройти по такому залудаже в плаще-невидимке было небезопасно. Поэтому Гермиона принялась потихоньку передвигаться вдоль стены. Когда она добралась до начала лестницы, Джимми и неизвестная женщина, наконец, собрались, и аврор Альби отворил им дверь. Пока коллеги прощались, обмениваясь пожеланиями, Гермиона почти беззвучно поднялась по лестнице и вошла в коридор на втором этаже. К счастью, все двери были открыты и Гермиона смогла найти нужную себе комнату с минимальной затратой усилий. Пройдя несколько метров по освещенному причудливыми светильниками коридору, она вошла в одну из комнат, наиболее отвечавшую ее представлениям о кабинете. Там был стол, книжные полки, картина, за которой мог скрываться сейф, и камин. На столе расположились стопки разнообразных бумаг, которые заинтересовали Гермиону, но она решила, на всякий случай, выпить заранее приготовленное Многосущное зелье с волосом миловидной тетушки, которая сидела перед ней в автобусе. Подавив рвотный рефлекс, она залпом выпила мерзкую на запах, вкус и внешний вид смесь. Согнувшись пополам от гадких ощущений в животе, Гермиона почувствовала, что ее тело начало расширяться, волосы выпрямляться и укорачиваться, а сапожки стали тесноватыми.
Все же, претерпев столь ярую экзекуцию, Гермиона направилась к столу, взяла в руки одну из бумаг и начала тщательно ее изучать.
Но не прошло и пяти минут, как она услышала, что дверь закрывается. Гермиона резко обернулась, и увидела эльфа-домовика, принадлежащего, по всей видимости, мертвому министру. Эльф был на удивление аккуратно одет. Белоснежная наволочка, подобно греческой тунике, свисала с одного костлявого плеча существа и была украшена великолепной брошью. Гордо поднятый подбородок несколько комически сочетался с двумя большими ушами. Заметив зависшую в воздухе бумагу, которую Гермиона все еще сжимала в руках, он промолвил довольно низким голосом:
- Хм… Плащ, или иллюзионные чары?
Гермиона застыла от изумления. Откуда он знает? Дурацкие бумаги, лучше уж сразу снять плащ, ведь она и так в чужом облике. Так она и поступила. Эльф одну секунду удивленно окидывал ее взглядом, а потом продолжил:
- Кто вы и что здесь делаете? – слова прозвучали не очень громко, и Гермиона мысленно поблагодарила его за эту ничем пока что не обоснованную тактичность.
- Я… Памела Джонсон. Из Министерства… - начала она лепетать все, что в голову приходило, но эльф-домовик ее перебил:
- Не врите, пожалуйста. Ведь вы не из Министерства. Я даже сомневаюсь, что это ваше настоящее имя.
«Какой умный эльф», - подумалось Гермионе, а в следующий миг она мысленно выбранила себя за предвзятое отношение к этому милому существу.
- Вы правы. Но я не могу вам рассказать правды, - ответила Гермиона, напряженно обдумывая каждое слово. – Но не спешите никого звать, пожалуйста, - добавила она быстро, когда эльф нахмурил брови и сузил глаза.
- А я и не собираюсь никого звать, - ответил эльф чуть тише, но не изменил выражения лица. - Однако, если вы не объясните мне немедленно, что вы здесь делаете, я могу воздействовать на вас силой, как наследственный защитник этого дома и всего, что в нем находится в роли имущества моего хозяина, - на последнем слове лицо эльфа омрачилось искренней печалью. Гермиона еще раз недоуменно удивилась пристрастию эльфов-домовиков к рабству. Но это была молниеносная мысль, которая быстро отошла в сторону, уступив место шестеренкам, которые крутились с такой скоростью, что Гермиона не успевала откидывать неподходящие варианты действий.
- Я… подруга Гарри Поттера, но я выпила многосущное зелье, - произнесла Гермиона, наконец. – Несколько месяцев тому, как раз после… смерти мистера Скримджера, - начала она аккуратно, - Гарри начали приходить странные письма от мертвого министра. Я не знаю, могу ли я рассказать вам, о чем идет речь во всех письмах. Но я могу показать вам первое из них. Быть может, - начала Гермиона несмело, протягивая ему конверт, - вы имеете к этому какое-то отношение?
- Вы хотите знать, не я ли отсылал их вашему другу Гарри Поттеру? Нет. Я впервые вижу эту бумагу. Но, - лицо эльфа приобрело выражение почти умиления, тогда как голос оставался по-прежнему довольно резким, - это действительно написано рукой моего господина.
- А вы случайно не можете знать, откуда могут приходить такие письма? – Спросила Гермиона спустя миг.
- Нет. Я их не отсылал, о других поверенных я не знаю. Да и вообще господин всегда предпочитал более официозную форму ведения дел. Он бы не давал столь важное поручение физическому лицу, - ответил эльф, чуть нахмурившись.
- Физическому лицу, говорите… - повторила Гермиона, а шестеренки все вертелись.
- Но я должен уходить – официально я теперь принадлежу жене господина, с которой он был в разводе уже десять лет. Но я не перестаю навещать этот дом втайне, чтобы проследить, все ли на месте. Вы, наверняка, заметили, что тут повсюду рыщут авроры, - Гермиона осторожно кивнула. – Если они снова меня здесь заметят, госпожа будет очень недовольна.
Гермионой обуревал праведный гнев на «госпожу».
И вдруг в коридоре явственно скрипнула половица. Гермиона сама не давала себе отчета в действиях, но, быстро вытянув из кармана плащ-невидимку, набросила его на эльфа-домовика. И нацелилась волшебной палочкой на дверь.
Долго ждать не пришлось – в ту же секунду дверь резко отворилась. В комнату вбежали три аврора – Альберт, Джимми и их коллега прекрасного пола, одновременно нацелившись палочками в Гермиону.


* * *


Гарри открыл глаза и сел на кровати. Сердце бешено стучало о грудную клетку, дыхание сбилось до невозможности. На лбу у него выступили капельки холодного пота.
М-да. В окклюменции он, в самом деле, полный ноль. Попытавшись очистить перед сном сознание, Гарри призвал на помощь всю информацию, что с таким трудом выудил из толстенной книги, которую одержал от Снейпа на Рождество. Но тщетно.
Ему приснилась Гермиона. Она сидела на полу той самой камеры, где в недавнем кошмаре Гарри оцарапал кошачьей лапой дементор. Гермиона плакала и что-то говорила, а возле нее ходил эльф-домовик с какими-то документами.
«Чего только не приснится», - подумал Гарри, припомнив свой страшный сон и пытаясь успокоить себя тем, что такая чушь только в кошмаре и может померещиться. Прикусив губу, чтобы перетерпеть некоторую вспышку головной боли, Гарри потянулся к своей тумбочке и достал оттуда небольшой стеклянный пузырек. Внутри плескалось зелье. Одно из тех, которые Снейп оставил ему, когда уезжал. Гарри сжал в руке пузырек, и откинулся на кровать.
В голове витали обрывки из последнего их с профессором разговора: «Но должен тебя предупредить – это зелье вызывает привыкание… Даже магическая медицина почти бессильна перед наркоманией…».
Гарри еще раз взвесил все за и против, а затем откупорил, и осушил сей сосуд.
Добавил: Vassy |
Просмотров: 1358
Форма входа
Логин:
Пароль:
 
Статистика
Яндекс.Метрика